Тайна высокого дома

Его трясло как в лихорадке, а, между тем, пот градом падал с его лба. Волосы на висках были смочены, как после дождя. Он тяжело дышал с каким-то хрипом и едва держался на ногах.

Ружья с ним не было. Он машинально поставил его на прежнее место в сенях.

– Петр, несчастный, что сделал ты? – встретил его Иннокентий Антипович.

Толстых посмотрел на него каким-то диким взглядом.

– Что я сделал… это знаю я…

– Петр, может быть, милосердный Бог отвел твою руку от несчастной жертвы…

Мрачный огонь блестнул в глазах Петра Иннокентьевича.

– Нет… – угрюмо отвечал он. – Я целил ему в сердце, и он упал…

– Мертвый! – с отчаянием в голосе воскликнул Гладких.

– Мертвый! – хриплым голосом повторил Петр Иннокентьевич.

Иннокентий Антипович упал на стул и закрыл лицо руками.

– Он был вор… – продолжал как бы про себя Толстых. – Он украл честь моей дочери… мою честь… Я защищал свою собственность и… убил его. Что же тут такого?

– Убил… – опустив руки на колени, упавшим голосом прошептал Гладких.

– Да, убил… если тебе нравится так это слово… Повторяю, что же тут такого?..

– А суд, Петр? Разве ты не думаешь о суде?

– Для меня суд – я сам…

– Ты не в своем уме, Петр?

– Если я вижу на моем цветке, который я вырастил, букашку, я сбрасываю ее и давлю ногой. Если я вижу, что бешеная собака может броситься на мою дочь, я беру ружье и убиваю собаку. Это мой долг… Я исполнил его сегодня…

– Он не понимает, он не хочет понимать! – в отчаянии воскликнул Гладких.

– Что мне за дело до всего этого!

– Твои ответы безумны! Я надеюсь, что тебя никто не видал в этот час… В доме все спят, также и в поселке. Но я заклинаю тебя, подумай о своем положении. Ты совершил страшное преступление, и если его откроют, то ты понесешь страшное наказание. Хотя бы ты двадцать раз приводил в свое оправдание, что ты защищал свою честь и честь своей дочери, тебе двадцать раз ответят, что ты не имел права самосуда… Но если тебя никто не видал, то никто тебя и не обвинит, если ты сам себя не выдашь… Если я не успел удержать твою руку, то теперь я должен думать, как бы спасти тебя.

Иннокентий Антипович замолчал.

Толстых молчал тоже. Он сидел за столом, положив голову на руки и как бы окаменел.

Вдруг Гладких встал.