Тайна высокого дома

Лицо Толстых, когда он читал эти строки, было страшно. Исказившиеся черты и посиневшие губы выражали необузданную ярость.

– Несчастные! Несчастные! – бормотал он хриплым голосом. – На, читай, читай… – продолжал он, окончив чтение и тыча чуть не в лицо Гладких письмо. – Нужны ли тебе еще другие доказательства? Эти строки писаны рукой, которая опозорила мое доброе имя. Несчастная растоптала в грязи свою и мою честь! Но кто этот негодяй, который скрывается днем и только ночью шляется, как разбойник. Горе ему, горе им обоим!

Иннокентий Антипович вздрогнул и сделался вдруг бледнее своего друга.

– Что ты хочешь делать? – воскликнул он.

– Я еще сам не знаю… – отвечал диким голосом Толстых.

– Умоляю тебя, обдумай хорошенько!

– Я обдумаю… обдумаю, – как-то бессознательно повторял Петр Иннокентьевич.

– Нельзя ни на что решаться в минуты гнева… Берегись, Петр! Я боюсь за тебя… Я читаю в твоих глазах страшные мысли.

– О, конечно, я должен отомстить!

– Петр, может быть, горе еще не так велико, может быть, есть еще возможность и время…

– Молчи! – перебил его, крикнув страшным голосом Толстых.

Он упал в кресло, закрыв лицо руками.

Иннокентий Антипович вздрогнул и опустил низко голову.

– Где она теперь?.. – встал с кресла Петр Иннокентьевич.

– В своей комнате.

– А…

Толстых взял со стола другой конверт, бережно положил в него письмо и подал его Иннокентию Антиповичу.

– Отнеси его туда, откуда ты его взял, – коротко сказал он ему.

Гладких окинул его вопросительно-удивленным взглядом.

– Что ты замыслил? – испуганно спросил он.

– Это касается только меня одного.

– Охотно верю, но и отгадываю твое намерение, ты устраиваешь им ловушку. Не делай этого, это недостойно тебя.

– Я не нуждаюсь в наставлениях и совсем не расположен теперь слушать проповеди, – резко отвечал Петр Иннокентьевич.

– Петр! Именем твоей покойной жены, которую ты так сильно любил, заклинаю тебя, не делай этого!.. Послушай меня, позови свою дочь, поговори с ней, спроси у нее…

– Нет! Оставь меня и делай, что я тебя прошу, если ты мой друг.

Гладких понял, что теперь все его слова были бы напрасны и не изменили бы рокового решения Толстых. Он замолчал, но мысленно решил во что бы то ни стало спасти молодую девушку от угрожавшей ей опасности.

С поникшей головой вышел он из комнаты.