Ермак Тимофеевич

 – Самой тебе, чай, ведомо, что в Москве о тебе боярское сердце кручинится. Может, и скука-то твоя перед радостью. В дороге, может, твой суженый…

– Нет у меня суженого!.. – с грустной улыбкой снова перебила ее девушка.

– Как нет! А посол-то царский, что летось приезжал с грамотой? Тогда еще Семен Аникич говорил, как ты ему со взгляду и полюбилася, только и речи у него было, что о тебе, после того как увидел тебя при встрече… И теперь переписывается с Семеном Иоаникиевичем грамотами, все об тебе справляется… Видела я его тогда, из себя молодец, красивый, высокий, лицо бело-румяное, бородка пушистая, светло-русая, глаза голубые, ясные… Болтала и ты тогда, что он тебе по нраву пришелся… Он – твой суженый…

Девушка молчала.

Чуть заметная печальная улыбка продолжала мелькать на ее побледневших губах.

Старуха между тем продолжала:

– Боярский сын он. Отец-то его у царя, бают, в приближении и милости… Наглядишься ты на московские порядки под очами царскими, скуку-то как рукой снимет… Может, и меня, старуху, возьмешь с собой…

Антиповна остановилась и пытливо посмотрела на свою питомицу, как бы ожидая от нее ответа.

Но ответа не последовало.

– Что ты молчишь, как истукан какой остяцкий? – рассердилась старуха. – Слова не выговоришь…

– Все пустое, нянюшка… – чуть слышно произнесла Ксения Яковлевна.

– Как пустое!.. – вспыхнула Антиповна. – Это с каких таких пор старуха-нянька тебе пустые речи говорить стала?.. Дождалась я от своей Аксюши доброго слова, дождалась… И на том спасибо…

– Не то, няня, не то… – взволнованно перебила ее девушка.

 – Не люб мне этот твой суженый.

– Не люб? – удивленно вскинула на нее взгляд Антиповна. – А кто же люб тебе?

В голосе старухи прозвучали строгие ноты.

– Никто! – после чуть заметного колебания отвечала Ксения Яковлевна.

Антиповна не заметила этого колебания, но продолжала смотреть на свою питомицу недоумевающе.

– В монастырь я хочу, нянюшка, в монастырь…

– В монастырь! – ужаснулась старуха. – Час от часу не легче! То в бега собирается, то в монашки.

В монастырях-то и без того мест не хватает для девиц бездомных, для сирот несчастных, а тебе от довольства такого, от богатства, в таких летах в монастырь и думать не след идти. Молиться-то Богу и дома молись, молись хоть от зари до зари.

– Не могу я здесь молиться-то, – словно невзначай, против воли, вырвалось у девушки.

– Что-о-о? – с выражением ужаса на лице вскочила с лавки Антиповна.

Но Ксения Яковлевна не повторила своих слов.