Рэкетиры никому не нужны

 – Неужели ваши эксперты не ошибаются? Кто никогда не ошибается?

Сторож заулыбался на грани с «оскалился». Откинулся назад и опять принял очень самовлюбленную позу. Ему казалось, что он парировал блестяще. Я с трудом сам не улыбнулся после такой демонстрации. План допроса четко сложился у меня в голове. Я решил, что надо минуту сторожу передохнуть, пусть насладиться своей победой. И решил предложить ему покурить. Сквозь запах перегара четко чувствовался горький запах дешевого курева.

Сева, удивленный поведением сторожа, решил выступить. И выступил. Я его понимаю. Кладбищенский сторож, маргинал и алкоголик, с его «земли», ведет развязно себя на допросе по делу об убийстве, да еще когда он, Сева, сидит за спиной.

Понимаю, но не разделяю. Сева встал и подошел к сторожу справа сзади. Взял со стола лист бумаги, положил перед сторожем. Взял ручку.

– Ну хватит, Николаич! Поговорили. Тратим на тебя наше рабочее время. И вот время товарища прокурора особенно жалко. Напиши-ка нам всю правду.

Я почувствовал приближение катастрофы. Но останавливать катастрофу было уже поздно. Сева был центром мира и этого кабинета. Под его напором могли разрушаться цивилизации.

– Я всегда придерживаюсь исключительно фактов, – заявил охранник. Он еще не понял, что дела его плохи, но, кажется, начал догадываться.

– Это пока слова. Напиши нам правду.

Охранник взял ручку. Подвинул к себе бумагу. И сделал по-настоящему большую ошибку. Он сказал:

– Безумию дарована привилегия говорить правду, никого не оскорбляя, – процитировал охранник Эразма Роттердамского или Мартина Лютера. – Что писать?

Разве можно давать столько возможностей оперуполномоченному Московского уголовного розыска? Что писать? Сева торжествовал.

– Пиши, Николаич. Справа в углу: «Прокурору города Москвы. От такого-то Козлова… Андрея Николаевича»… вот от тебя… да. Теперь по центру: «Чистосердечное признание»…

Позже Сева не мог объяснить, что он имел в виду.