Перестрелка. Год девяносто первый

А нужно доказать, что всё свершившееся в эти дни свершилось по воле народа и есть величайшее благо. И что позади – мрак. Понял?

Он обращался к Синеусову то на ты, то на вы. От природы грубый, Стрихнин груб был и с подчинёнными, но тут журналист, однажды своим пером оказавший ему услугу.

– А как же быть со службой, с журналом?

– Вашего журнала и ряда других скоро не будет – доживают последние дни… Мы победили, господа, прибавил Стрихнин. Думаю, что теперь и товарищей не будет… Господа звучит гордо.

– Это верно, – с радостным подобострастием подхватил Вавъессов, но Синеусов промолчал и спросил о том, что его в эту минуту действительно волновало:

– Ну а что будет с Рославлевым?

– Отправим его округом командовать… Да погорячее.

Сейчас, куда ни глянь, везде горячо. Глядишь, и он сгорит.

– Округом? Столько сил в руках! Не опасно доверять? – воскликнул Вавъессов.

– В том округе сейчас очень горячо будет. Только успевай, поворачиваться, – засмеялся Стрихин и приказал: – Готовьте документы… Я сегодня же отнесу на подпись.

Так что повторяю: есть решение разработки тех, кто выступил за путчистов, прекратить. Но их запомнить! Будем праздновать победу демократии, – и он омерзительно хохотнул, а потом, посмотрев на Синеусова, прибавил: – вы свободны. Обживайте кабинет, в котором работали эти дни. Он теперь ваш. И подбирайте в отдел сотрудников. Надёжных.

Синеусов сказал привычно:

– Есть, товарищ генерал.

Вавъессов поспешил поправить:

– Господин генерал.

– Тогда уж надо и «ваше превосходительство» добавить, – буркнул Синеусов.

– И добавим! – резко заявил Вавъессов, выдавая желаемое за действительное.

Не прижились в Советской Армии – так и оставшейся советской в сердцах и душах офицеров на долгие годы, ни «господин», ни «превосходительства». Это в привыкшей по-лакейски пресмыкаться перед господами Польше быстренько отказались от «товарищей», страстно желая прислуживать господам. В России этого не прошло.

Когда Синеусов вышел, Стрихнин негромко сказал:

– Надо Дудаеву и ему подобным местным пигмеям оружия продать побольше.

Вот тогда действительно демократия весёлой будет.

– Это верно придумали… Ну а Рославлев, чёрт с ним. Он теперь не опасен… Да и никто нам теперь не опасен. Разве что партия коммуняк?

– Сегодня специальным указом компартия будет распущена и запрещена, – сообщил Стрихнин. – Ну а потом и под «Меченого» подкоп сделаем. Союз должен быть разрушен и превращён в клубок дерущихся между собой республик.