Перестрелка. Год девяносто первый

Тот спросил?

– До завтра, Григорий Александрович? Завтра, как всегда, к восьми ноль-ноль?

Он поинтересовался так, на всякий случай, но Рославлев посмотрел на него как-то странно, подумав: «Как всегда? Завтра уже ничего не будет как всегда… Впрочем, прежде всего неведомо, буду ли я?».

Тем не менее, ответил:

– Да, да, конечно. Как обычно.

И пошёл в подъезд, несколько сутулясь и невесело думая о том, как Алёна прочтёт в газетах или услышит по телевидению сообщение о самоубийстве ещё одного генерала, близкого к путчистам.

А впрочем, могут в средствах массовой информации и не сообщить – ведь не так заметен, как Ахромеев или Пуго.

Рославлев постоял в вестибюле, возле лифта, потом, подумав, спустился по ступенькам к чёрному ходу и вышел во внутренний дворик, решив дождаться там Петровича, чтобы узнать о результатах поездки и быть спокойным за дочь и внука. По телефону об этом говорить не стоило. Он сел на лавочку в уже опустевшем в этот час скверике с таким расчётом, чтобы видеть то место, где обычно ставил свою машину Петрович.

«Поговорю с ним, а уж потом пойду домой», – решил он, чувствуя, как не хочется ему возвращаться в свою квартиру, ставшую сегодня столь опасной.

Пока ездил по Москве, заметил, что за его машиной следят. Попытался предугадать их действия. Сколько их будет? Что попытаются сделать? Повесить, выбросить в окно или просто застрелить?

Вот так, заслуженный генерал, прошедший горнила многих конфликтов, не сгибавшийся под пулями венгерских ублюдков во время путча в пятьдесят шестом и душманов в начале 80-х, оказался незащищённым в своей стране, оказался неугодным тем, кто рвался к власти, чтобы разграбить и поделить богатства этой страны.

Все, кто мог помешать этому грабежу и дележу, были сначала спровоцированы на действия, которые теперь легко подводились под антигосударственные. Грабители и бандиты, рвавшиеся к власти, спешили ликвидировать опасных для себя людей. Сами же они, зачастую, происходившие и из бывшей партийной номенклатуры, и из теневой экономики, а то и просто из уголовного мира, рвались к власти ради того, чтобы узаконить воровские порядки в стране и уже без оглядки на органы правосудия продолжать набивать карманы.

И, казалось, не было силы, которая могла бы спасти генерала от этой грязной своры, состоящей из столь разнородных элементов, но собирающейся и сплачивающейся в момент грабежа в стаю гиен, объединённую единой целью, и единым паханом.

Шесть лет шла травля КГБ, МВД и армии.