Перестрелка. Год девяносто первый

А вот окружающая природа – берёзка, что растёт на опушке, расцвеченная какими-то удивительными цветами бабочка, что кружит над разнотравьем, божия коровка, что ползёт по травяному стебельку – вот этот весь мир живёт одушевлённой и неодушевлённой жизнью, радуется ей. И вдруг на опушку падает снаряд. И всё гибнет… Всё. Эти мысли пришли однажды, когда выходили из окружения. Я наблюдал за противником. Обстановка казалась самой мирной. Лето, разнотравье, ароматы леса и заливного луга. Кое-где уже краснела земляника… Я стал собирать в ладошку ягоды для твоей мамы, для будущей мамы… Мы ждали темноты, чтобы продолжить движение к своим.

И вдруг взрыв – видимо, нас засекли. И, прежде чем, подать команду отойти вглубь леса, я, словно сфотографировал рваную рану на теле земли. И эта «фотография» до сих пор перед глазами. Всё мертво после взрыва – срубленная под корень берёзка, вывернутый кустарник. И уже нет никаких бабочек, нет божьих коровок, пчёл. Зло обрушилось на всю эту красоту, созданную вовсе не для того, чтобы двуногие чудовища её уничтожали и рушили.

– Ты знаешь, – Дмитрий, воспользовавшись паузой, увёл разговор от слишком тревожной темы, – Как-то мне довелось разговориться с кавалеристом, который прошёл почти всю войну. И меня поразила его мысль. Поразило то, что сказал мне отчаянный рубака. А сказал он почти как ты, мол, сердце обливается кровью, когда вспоминаешь погибших товарищей. А ведь не меньше жаль лошадей. Да, да, лошадей, которые воевали, так же, как и люди, и гибли также, как и люди.

Ясно, за что воевали мы. А за что воевали они?

– Да, воистину не зачерствело сердце русского солдата, – задумчиво сказал Николай Алексеевич. – Собственно, никогда не черствело оно. Вспомни «Войну и мир», вспомни собачонку, которая так трогательно описана в эпизодах, посвящённых пленению Пьера Безухова. Вот тебе и лицо добра, которое всегда подвергается нападкам зла, причём в этой войне не щадит ни природу, ни животный мир, ни, тем более, человека. Так в чём же смысл событий, которые происходят на Земле?

– Ты становишься философом, – сказал Дмитрий.

– Время такое. Мы стоим на пороге смуты. Она уже давно опустилась на нас – эта смута. Просто мы пока ещё не осознаём её. А в смутные времена всегда мысль работает как-то особо остро. Люди ищут выхода из критических ситуаций, а это их приводит к необходимости найти ответы на многие вопросы. Сейчас начинается мода на веру, точнее на религиозность, ибо вера и религия всё-таки не одно и тоже.