«И я ищу, ищу, ищу». Судьба советского офицера

Собственно, вот уже более полугода, с того момента, как вспыхнула ярким пламенем их взаимная любовь с Татьяной, Теремрин почти и не думал о других женщинах. Во всяком случае, встреч у него ни с кем не было. Эта встреча стала первой. Но он пошёл на неё не ради самой Елизаветы, не ради встречи с нею, а ради её дедушки. Ну а то, что они оказались наедине под сияющим шатром звёздного неба, то, что проговорили всю ночь, вовсе не означало ничего, кроме неясной, но пленительной духовной их близости, которая вряд ли могла перерасти в близость иную, почитаемую Елизаветой греховной.

– Так вы мне не ответили на вопрос о том, считаете ли то, что было у вас с несостоявшейся кузиной, греховным? – спросила Елизавета.

Теремрину не хотелось продолжать разговор на эту тему, и он был даже удивлён, что Елизавета задала столь щекотливый и каверзный вопрос. Но, поразмыслив, он понял, что ей почему-то важен ответ. Ведь она, совсем ещё молодая и удивительно привлекательная женщина, обрекла себя на аскетическую, почти монашескую жизнь в миру, изобилующем множеством соблазнов.

И она скрылся за стихотворением. Не за своим, он прочитал удивительное стихотворение Ивана Алексеевича Бунина…

Тяжела, темна стезя земная.

Но зачтётся в небе каждый вздох:

Спите, спите! Он не спит, не дремлет,

Он вас помнит, милосердый Бог.

– Кто это? – спросила Елизавета. – Точнее, чьё это стихотворение?

Теремрин пояснил и она снова поинтересовалась, откуда такие строки, из какого произведения…

– В Бунинском сборнике значится: «Тэмджид». Он не спит, не дремлет. (Коран)

– Коран?

– Пусть вас это не тревожит. Вы не предаёте веру, слушая такие стихи. Тэмджид – древний святой гимн. Но мне понравились только четыре строки из того, что написал Бунин. Остальные тоже хороши, но не тронули душу.

Есть глаза, чей скорбный взгляд с тревогой,

С тайной мукой в сумрак устремлен,

Есть уста, что страстно и напрасно

Призывают благодатный сон.

Прочитал и тихо сказал:

– Да, есть глаза со скорбным взглядом.

Елизавета промолчала.

Они возвращались по просёлку. Слева, там, где когда-то было русло реки, ещё гнездилась молочная пелена, но уже искрились на взгорках россыпи росных бриллиантов.