«И я ищу, ищу, ищу». Судьба советского офицера

Ибо истинно говорю вам, если вы будете смешивать в вашем теле все виды пищи, покой тела прекратится, и бесконечная война разразится в вашем теле. И оно будет уничтожено подобно тому, как дома и царства, разделённые друг против друга, творят свою собственную погибель. Ибо ваш Бог – это Бог мира и не потворствует разъединению. Потому не вызывайте гнев Бога против себя, чтобы не выгнал он вас из-за своего стола и чтобы не были вы вынуждены идти к столу сатаны, где огонь грехов и смерти разрушит ваше тело. И когда едите, не наедайтесь досыта.

– Поразительно… И то поразительно, что вы читаете, словно по книге, а ещё более поразительно то, что читаете, с восхищением сказал Теремрин.

– Повторяю: это уже при Советской власти я стал военным педагогом, а до революции, как тебе известно, служил в Регистрационном бюро Генерального Штаба. А запомнить пришлось, потому что эту книгу мне дали ненадолго, только почитать, и больше я уже её не видел. Теперь-то, наверное, издадут, а, может быть, даже издали.

Елизавета слушала молча. Думала о своём…

Теремрин досадовал на себя: нужно же было завести разговор об охоте… Сам он не был охотником. И не любил это кровожадное занятие. Но, с другой стороны, если бы не завёл такой разговор, не услышал бы столь поразившие его вещи.

Елизавета, между тем, прогнала грустные мысли и спросила:

– Что замолчали, Дмитрий Николаевич?

– Ехать пора, – вместо ответа сказал Теремрин.

Они быстро убрали за собой, сложили мусор в пакеты, чтобы выбросить где-то по пути, когда встретится свалка.

И снова побежала под колёса лента дороги. Движение было небольшое, машины встречались редко, да и то, в основном, грузовые. Иногда попадались небольшие селения. Там шла своя, размеренная, спокойная жизнь. Цивилизация уже коснулась деревни – на крышах телеантенны, возле домов – легковушки, сплошь в ту пору отечественные.

Встреча Ивлева и Порошина была яркой, удивительной… Теремрину приходилось участвовать во встречах выпускников. Но он окончил суворовское военное училище два с половиной десятка лет назад. А Ивлев и Порошин вышли из кадетского корпуса… Подумать только! Целая человеческая жизнь укладывалась в этот срок – причём, жизнь от рождения и до последней черты.