Тот, кто стреляет первым

В селе последние дни только и разговоров, что Зойку-партизанку приедут забирать в дом ветеранов друзья ее внука Костика, погибшего неизвестно где, но похороненного в Москве с почестями. Зря, что ли, сидела в засаде в мальве? По большому счету, ей даже ни московской фигуристой колбасы не надо, выгружаемой на стол приезжими, ни вон той жирной золотистой шпротины, и даже обошлась бы без заплетенного в косичку, но издалека пахнущего поджаристыми боками сыра. Ей интересно просто поговорить с новыми людьми – такого богатства нынче в селе ни за какую пенсию не купишь.

Но потом – так потом.

– Хотела с дорожки молочком встретить, а оно только ночь переночевало, а уже скислось, – развела руками баба Зоя перед оставшимися. – Вон рукомойник, – кивком головы указала на закуток в кухне. – А полотенце сейчас принесу.

Держась за выбеленную, словно на выданье, печь, зашмурыгала во вторую половину хаты.

– Да вот же висит, не надо, – остановил Сергей, пока Кречет продолжил разгружать сумки.

– То состарилось, пора с рук на ноги перекидывать, – отмахнулась баба Зоя.

Перетащила ноги через порожек, загрюкала дверцами платяного шкафа. – Костика давно видели? А что он сам-то не приехал?

Офицеры переглянулись. Глава района говорил, что после операции и наркоза память у бабы Зои поплыла и что в ее 90-летнем возрасте это трудновосстановимо. Но забыть, что Костя погиб…

А баба Зоя словно выходила через высокий порожек не в другую комнату, а в иное измерение. Появившись с полотенцем, недоуменно замерла, глядя на гостей:

– Вы кто?

Со страхом и любопытством начала оглядывать стены, словно видя их впервые.

Как к чему-то спасительному, подалась к рамкам с фотографиями.

– Так это я, что ли? – ткнула она пальцем в девушку с радикюлем, стоявшую около памятника. – Я. А это папкина могилка, – погладила стекло.

Костя сто раз рассказывал, как при облаве на партизан его прадед отправил дочь вместе с ранеными через болото, а сам, отвлекая немцев, повел отряд на прорыв в другом месте. Пуля попала ему в горло, когда закричал «Ура», словно хотела остановить клич атаки.

А семнадцатилетняя баба Зоя вывела из окружения раненых и получила орден Красной Звезды. Лесную могилку отца разыскала после войны и перевезла его останки на деревенское кладбище…

– А это Ваня мой, – улыбнулась солдатику с орденами на груди у развернутого знамени и тут же постучала по стеклу пальцем: – Вот чего ты умер? Я тебя просила об этом? Мы ж тебя рятовали всем селом, а ты… Эх, батька-батька.