Рыцарь-м*дак

В моих больных представлениях именно так должны были выглядеть те из женщин среди амазонок, что отвечали за деторождение: неприкрытые, могучие, уверенные, использующие мужчин исключительно ради своих целей, готовые, если необходимо, обнажить не только грудь, но и клинок. Было в происходящем что-то животное.

Она преклонила колени перед жертвой, желая узнать, стою ли я её наготы. Мне было точно ясно, что нет.

Я помог стянуть ей с себя брюки. Привстал, расстегивая ремень и освобождая пуговицу. Она рванула их вниз, и вместе с брюками с меня слетел кусок ткани, который должен был скрывать мою готовность.

Губами она определила твердость моих намерений, легко коснувшись пробовала на вкус. Я оттягивал момент, когда позволю себе прикоснуться к этому телу. Её губы сомкнулись на мне, я отпустил себя.

Теперь комната больше напоминала каюту вражеского корабля. Меня взяли в плен и привели сюда, чтобы я выполнил единственное, на что годится мужчина, чего не может сделать женщина сама. Затем наверняка последует казнь.

Ничего, кроме как попробовать получить удовольствие, мне не оставалось.

Подняв её с колен, то коротко и аккуратно, то подолгу сжимая в особенно чувствительных местах, я старался почувствовать и исследовать каждый сантиметр её тела. Еле заметный короткий светлый волос по всему телу превращал кожу в подобие бархата. Сильные руки, крепкие бёдра, упругая, но податливая грудь.

«На ощупь, так же хорошо, как и на вид».

Стена между нами постепенно рушилась – Лиза постанывала от прикосновений и ехидно улыбалась.

Сердце билось так, словно я только что приручил хищную кошку, но не был до конца уверен, что она не захочет сделать из меня ужин. Восторг и постепенно уходящий страх.

Отодвинув меня, она трижды качнула бедрами из стороны в сторону, давая понять, что я могу упустить её из виду за ближайшим утёсом, если не последую. Елизавета сделала шаг к столу, положила на его край локти и подалась назад. Спина её при этом изогнулась подобно остову ладьи: голова и задница на одной высоте, а между ними образовался пологий, но глубокий скат.

Она заставила лодку качнуться ещё дважды, теперь это было очевидное руководство к действию.

Я чувствовал себя нелепо оттого, что был гол только наполовину. Через плечо она смерила меня, тем же взглядом, что и вначале, словно решая, что со мной делать дальше. На секунду мне показалось, что она резко соберётся, оденется и выйдет, оставив меня в недоумении стоять с шашкой наголо, но она этого не сделала.