В чистом потоке

Боря закрывает дверь и стоит в коридоре. Потом идет в туалет, там полощет руки, долго сушит их, высунув в окно, на солнышке. Подоконник весь в следах от наскоро выкуренных сигарет.

Боря возвращается к кабинету и три раза с внушительным интервалом стучит. Открывает дверь.

– Мы уж думали, ты больше не придешь, – учительница улыбается и разрешает ему сесть. Молодая, с прямыми золотыми волосами и вздернутым носиком. Боря зачарованно смотрит на ее губы, глаза, удивляясь, каким разным бывает одно и то же лицо. И каким красивым.

В классе всего три мальчика, кроме него. Два очкарика – вообще ни то, ни се, а третий, похоже, не русский. Брови черные, густые. Взгляд острый, как кинжал. Сидит сам по себе – с достоинством и легким равнодушием.

– Вернемся к нашим множествам. Итак, круги Эйлера при пересечении дают…

Чуть позже выясняется, что класс математический. Вот мама! Нашла, куда пристроить. Хотя, скорее всего, это дядя Женя постарался.

На перемене Боря знакомится с мальчишками: Серега, Леша и Дауд.

Очкарики только и говорят, что о математике, какая она крутая и сложная. Дауд в разговоре о математике не участвует. Говорит, что в журнале неправильно написано, а зовут его Давид. Разговаривает немножко с акцентом, который к концу завтрака прилипает и к Боре – тоже начинает завышать интонацию на гласных.

Из школы возвращается, улыбаясь. Вот оно, настоящее, от которого не хочется прятаться в будущем или прошлом.

Эпизод 20. Первая кровь.

Боря не умеет плавать. Обсуждает с Даудом предстоящую поездку в бассейн, которую поставили вместо занятий в четверг.

– Дав, а ты плавать умеешь?

– Конечно! Я в Кизляре реку переплывал горную. Там вода, знаешь, какая холодная. И быстрая!

– Понятно.

– А ты?

– Не очень.

– Я тебя научу!

К школе подают огромный автобус: два шестых класса легко помещаются внутри. Боря с Даудом садятся на предпоследний ряд, сзади уже сели мальчишки из 6-го «А», заскочившие в салон вперед всех.

Мотор заводится под могучий гвалт сорока четырех детских ртов, и автобус трогается с места.

– Эй, обезьяна! – раздается с последнего ряда: он расположен выше, ноги сидящих находятся на одном уровне с головами остальных, что позволяет снабжать реплики неприятными пинками по подголовнику.

– Макака, ты че глухой?

Дауд сохраняет спокойствие недолго. Провокации, тем временем, переходят в совсем неприличные формы.

– Что тебе надо? За слова ответишь? – Дауд встает, оборачиваясь к основному подстрекателю.