Пластун

Пришлось раскалить шомпола на угольях, тогда все получилось.

Выпили еще по пиале калмыцкого чая, а потом свалились на кошму, не снимая шинелей, закутавши головы в башлыки. Спали мертвецким сном.

Ночью голодные волки задрали коня на коновязи. Хоть и чужой конь, а жалко. Отдали мясо калмычке, предварительно нарубив его шашками. Хозяйка тут же побросала куски в котел. Поблагодарила Будду за щедрый дар, а потом вручила нам по горячему мослу вареной конины.

– Как зовут-то тебя, хозяюшка? – спросил Паша.

– Заяна.

– А что оно означает?

– Судьба.

– Ну, для нас ты точно – судьба. Добрая судьбинушка.

К полудню стихло, и Заяна вывела нас на дорогу, ведущую к станице.

* * *

Атамана мы нашли у себя в курене. Грузный седоватый мужчина с есаульскими погонами на затрапезной гимнастерке обедал вместе с двумя станичными, видимо, сотниками, живалыми казаками средних лет. От запаха жареной баранины у нас с голодухи закружились головы, мы переглянулись с Павлом и жадно сглотнули слюну.

– Здорово дневали, казаки! – снял папаху Павел и перекрестился на образ донской Божией Матери, осенявший красный угол.

– Слава Богу! – степенно ответствовал атаман, изучая нас вполприщура. От него не укрылась голодная судорога, пробежавшая по нашим лицам.

– Милости прошу, казаки, к нашему шалашу! Не притесняйтесь! Поишьте, что Бог послал.

– Благодарствуем! – ответили мы в один голос и тут же присели к столу. Хозяин придвинул нам большое блюдо, на котором громоздились куски и мослы ароматнейшей, хорошо зажаренной баранины.

Сам атаман, не отвлекаясь от еды, деловито выбивал о столешницу мозг из костей, присаливал его и отправлял в рот на кусочке хлеба. Казаки трапезничали чинно, не спеша, со вкусом, заедая горячее мясо кусками соленого арбуза. Посреди стола главенствовала зеленоватая четвертная бутыль, осушенная на треть. После полуголодной жизни на бронепоезде атаманская трапеза показалась лукулловым пиром. Дождавшись, когда мы обработали по паре мослов, атаман спросил:

– Откуда будете, ребята?

– С бронепоезда мы, – пояснил Паша с набитым ртом. – С «Белого воина».

– Ага, – кивнул атаман, как будто и в самом деле что-то знал про наш бронепоезд. Он хотел еще о чем-то спросить, но тут в дверь без стука ввалился высокий белобородый старик в серебристой – под цвет седины – папахе, крест-накрест перехлестнутый сыромятными татаурами.