Нелегал из Кенигсберга

Да, конечно, был тут замешан и кичливый барабанный бой прусского воинства и «орднунг» гитлеровских чиновников. Но истинный первозданный Кёнигсберг был выше всего наносного, новодельного…

Лунь прощался с Кёнигом, как по-домашнему называли его старожилы, и Вейга – одним своим присутствием – помогла сделать это прощание элегическим, красивым, незабываемым.

Последнее, с чем Лунь распрощался с большим сожалением, был его испытанный верный «рено», оснащенный радиоприемником. Но такова была воля Москвы, переданная ему резидентом.

И такова была доля разведчика: ни к чему и ни к кому не прикипать сердцем в чужой стране.

* * *

И вот этот день настал… Утром Лунь обошел весь дом. Он привык к нему настолько, что даже возникла иллюзия, будто это его родной дом, и теперь надо было прощаться с ним навсегда. Собственно, хроническое прощание с людьми, вещами, жизнью – это одна из издержек профессии разведчика…

В нижнем кабинете он открыл свой сейф, переложил из него в карманы пиджака – запасной паспорт, пачку крупных кредиток и золотой медальончик, в который он уже успел вставить портрет Вейги.

Прощание с Кларой вышло сухим и деловым. Возможно, она тоже догадалась, для чего вызывают в Москву ее напарника. Возможно, по-женски почувствовала, что в жизни Луня появилась некая роковая дама…

– Надеюсь, ты скоро вернешься, – не то спросила, не то утвердила она.

– Мне бы тоже не хотелось никаких особых перемен, – Лунь поцеловал ее в любимое место – в шею под узел волос. Все-таки и к ней он за столько лет успел привыкнуть.

На вокзал он отправился на трамвае. Петер встретил его за стойкой в пивном буфете. Он был одет в серый дорожный костюм, рядом на стойке лежал красивый кожаный портфель.

– Значит, так! – предупредил он. – Мы едем в одном вагоне, но в разных купе. В случае чего – ты не знаешь меня, я не знаю тебя. До пересечения границы мы не общаемся!

Этот инструктаж привел Луня в унылое недоумение: в чем же тогда будет заключаться его прикрытие?

– Садись первым. Я за тобой, – из голоса Петера исчезли прежние нотки предупредительности, дружелюбности.

Теперь он отдавал команды. И попробуй ослушаться. Он не прикрывал, он конвоировал своего подопечного. В вагоне поезда это ощущение окрепло и превратилось в убеждение. Да, его майора Северьянова, решили вычистить из военной разведки. За что? Да мало ли за что? За не рабоче-крестьянское происхождение. За то, что был офицером императорской армии. Уже этого вполне достаточно, чтобы вызвать недоверие.