Прости мне мои капризы

Она была в длиннополом, желтом плаще, стянутом на узкой талии поясом. На ногах – тоже желтые, с чуть темноватым оттенком, ботинки. А вкруг тонкой ее шеи был повязан оранжевый платок-косынка, со свисавшими на грудь косичками. И желтый этот плащ с ботинками, и оранжевая косынка, с «змейно» трепетавшими под легкими порывами проскальзывавшего между деревьями ветерка – косичками (и очаровательно преобразившееся – зардевшееся, под теплыми лучами солнца, лицо женщины…) – прекрасно гармонировали с яркими красками осени.

Березовую рощу, и в ней бесподобную Викторию Владимировну, – я не нарисовал.

Желтые листья. Желтый твой плащ.

Осень пришла. Радость, не плач.

Будет у матушки много возни.

Желтые листья в руки возьми…

* * *

Когда пауза затянулась, и нужно было поставить в любопытной нашей беседе точку, – я напомнил Ирине о том, что пора возвращаться домой.

– Пора, так пора! – согласилась со мной Ирина.

Прежним маршрутом, по знакомым тропкам, мы отправились обратно.

(О том, что можно было пойти другой, ровной дорогой, я не вспомнил…).

Почти весь путь провели в раздумчивом молчании. Лишь время от времени нарушая тишину ночи (на разные шумы и звуки мы уже не обращали внимания…) репликами, вроде: «Осторожно, здесь неровная дорога!», «Откуда эта коряга тут взялась?», «Кажется, я за что-то зацепилась, помоги освободить платье!» (еще удобный повод – «случайно» прикоснуться к Ирине там, где при обычных обстоятельствах этого делать не положено…).

Один раз Ирина ненадолго приотстала – ей захотелось писать.

– Только не направляй на меня фонарик, пожалуйста! – наверное, держа в памяти рассказанный мной случай на сельской свадьбе, предупредила она меня.

– Не буду, не волнуйся! – заверил я ее (мысленно поступив противоположным образом…), также решив воспользоваться удобным моментом.

Возникший вскоре на тропе недавний знакомец овраг – к обоюдному нашему удовольствию – теперь не показался столь страшным и труднопреодолимым. Более того: почувствовав неожиданно в себе прилив храбрости, Ирина изъявила желание переползти на ту сторону – первой. И сделала она это уверенно, без комариного писка – всего лишь однажды тихонько ойкнула. Только перемещалась она не на коленях, которые все еще болели, а встав на четвереньки, как собака.