Сон-Богатырь

Эти двое товар-то сбыли с горем пополам, да только половину выручки пропили, а вторую под хмелем на медвежьих боях в княжьем дворе просадили. Как об их зады хворостины ломались, во всех окрестных селах слышали.

Подходила летняя ярмарка, Жиробуд суетится начал, а годы свое берут: то спину заломит, то нога подвернется, то пузо за угол стола зацепится… Пришлось думать, кого с собой брать. Стоит тут отвлечься ненадолго и указать, что жаден был купец, только всю свою братию зазря дискредитировал. Чужому человеку не дозволял и глянуть косо на свое добро, коли тот его покупать не собирался.

В тот раз, когда батраки за него поехали (купец тогда о свинью споткнулся и ногу подвернул), он же весь день на постели ерзал, доводя жену-молодуху нытьем, не давал ей ни с подругами через окно похихикать, ни с молодцом Милославом, княжьим лесничим, поболтать. И чего его только тут носит?

– Эх, – вздохнул Жиробуд, хлопнув пухлой ладонью о стол. – Надо брать этих лободырных, к семейному ремеслу приобщать, а то ведь все по ветру пустят.

Лучше сейчас начать, потом совсем… эх.

– Угу-угу, – отозвалась Переслава. Ее сейчас куда больше заботило красоту на ногти навести, да гребнем перламутровым волосы причесать.

– В конце концов, не могут же они настолько бестолковыми быть? – словно самого себя спросил разочарованный отец.

– Угу-угу. И маслица душистого для серег прикупи, а то на улицу выйти стыдно.

– А, да что с тебя взять, что с ветром говорить и то проку больше, – купец махнул рукой, встал и выковырял пузо из-под столешницы.

Накинул кафтан бархатный с медными пуговицами и протиснулся в дверь.

На дворе солнышко припекало, тихий ветер дул на яркие подсолнухи, а те едва ему в ответ головами качали. С плетня загорланил петух, как обычно не ко времени, такой же ленивый и раскормленный был, как хозяин. Понапрасну пугал всех своим поздним скрежетом. Жиробуд схватил валяющийся у скамейки лапоть, только его свил кто-то, и зарядил в петуха.

– Опять все продрых, каплун жирный! Что толку от тебя, зажарить да слопать.

Тяжело топая красными с золотом сапогами, купец направился на шум голосов развеселой компании, поругиваясь по пути то на подвернувшийся камушек, то на наглую ворону, скачущую у него перед носом и клюющую зерна, разбросанные для кур.

Братья сидели на дворе перед теремом, вторым после старостиного да и последним, и играли в карты на щелбаны, взяв третьим щербатого пастушка. Втроем-то оно веселее, больше шансов самому щелбан отвесить.