Ночная смена. Остров живых

Пока наши разбираются с собранными трофеями, успеваю заскочить на кухню – опять повару что-то запонадобилось, о чем сообщила все та же тощенькая девчонка, от которой уже густо пахнет соляркой – видно, заняла место истопника. Ну, да солярка – не ацетон, потерпим. Еще девчонка ухитрилась перемазаться сажей, но зато кожа порозовела, не такая восковая, как была совсем недавно – видно, подкормил повар помощницу.

– Я, собственно, хотел с вами посоветоваться, – начинает толстяк.

– Слушаю вас, – не менее политесно отвечаю я.

– У меня кончились консервы и манка. Принесли небольшой мешок картошки. Просто варить картошку – смешно, очень уж мало. Чистить некому и нечем. Вы не могли бы сообщить командованию, что нужны продукты, и знаете – чтоб вас всякий раз не дергать, связь бы неплохо организовать.

– Хорошо, это сделаем.

Тут я вспоминаю рассказы нашего преподавателя, отработавшего лет тридцать в Заполярье и предлагаю повару раздать картошку, чтоб особо настырные клиенты ели ее потихоньку сырьем – из расчета полкартофелины на нос в сутки.

– Как витамин «С»? – схватывает повар суть.

– В точку.

– И помогает? – интересуется повар.

– Наш преподаватель так успешно от цинги лечил.

– Хорошо, попробую, – усмехается печально толстяк.

– Ждете, что утром бедлам начнется?

– Да. Неясно, по какому пути эта публика пойдет.

– Да уж, путей много.

– Нет, тут вы не правы. Путей мало. Всего три.

– Мало?

– Конечно. Вот послушайте, это еще Гумилев написал.

И толстяк-повар с чувством декламирует:

Созидающий башню сорвется,

Будет страшен стремительный лет.

И на дне мирового колодца

Он безумье свое проклянет.

Разрушающий будет раздавлен,

Опрокинут обломками плит,

И, всевидящим богом оставлен,

Он о муке своей возопит.

А ушедший в ночные пещеры,

Или в заводи тихой реки, –

Повстречает свирепой пантеры

Наводящие ужас зрачки.

Не уйдешь от той доли кровавой,

Что земным предназначила твердь,

Но молчи: несравненное право

Самому выбирать свою смерть.

– Собственно, Гумилев тут только и сказал, что мы все умрем. И что дальше? Смысл-то декламировать?

– Смысл как раз глубокий. Человечество выживает уже много тысячелетий – и принципы выживания не изменились с древних времен. Три способа поведения для того, чтобы выжить.

– Не маловато ли получается – для всего-то человечества?

– В самый раз. Только три – и вы не сможете упомянуть четвертый.

– Тогда перечисляйте!

– Запросто.