Косморазведчик. Ковчег

Не успевшие покинуть заведение посетители с нарастающим любопытством наблюдали за разворачивающимся действом, и на их лицах все чаще мелькали с трудом сдерживаемые ухмылки.

– Два…

– Постой! Может не надо так-то? Давай, как солдат с солдатом. Я проставлюсь, как положено, а? – тон вновь подавшего голос сержанта заметно изменился.

Хелга, покачав головой и вспомнив одну из земных комедий, просмотренных в учебном центре Дальразведки, произнесла не понятую свидетелями событий фразу на неизвестном языке, принятую за молитву:

– Надо, Федя, надо.

Ингрид неимоверным усилием сдержала смех.

– Тридцать. Пожалуй, хватит. Надеюсь, теперь ты усвоил, как следует обращаться к сестрам Святой Увещевательницы Урзулы в общественных местах.

Плацдарм, над которым трудилась Хелга, превратился к этому времени в багрово-синюю двуспальную подушку. Всю процедуру давно протрезвевший сержант мычал от боли, стыда и унижения, прекрасно понимая, что его авторитет подорван бесповоротно и окончательно на всю оставшуюся жизнь.

– Я так понимаю, вы собрались на войну? Ничего, в атаку ходить сможешь. А вот кушать и выпивать пару месяцев придется стоя, уж извини. Да и по прямому назначению использовать свой огузок тебе будет трудновато. Ду, да как-нибудь… Пошли, сестра, – произнесла она, поворачиваясь к Ингрид. – Мальчики тут сами приберутся…

Они вышли из таверны и, обойдя здание, поднялись в свой гостиничный номер с другого хода.

Когда полчаса спустя компания абсолютно трезвых наемников покидала таверну, можно было услышать комментарии многочисленных зевак, собравшихся у входа: «настоящие солдаты идут».

Походка их предводителя при этом была весьма специфической, как и шкафоподобного громилы, входившего в состав отряда.

Через пару часов о происшествии в таверне знал уже весь Лис. Когда утром Ингрид и Хелга покидали гостиницу, их провожало чуть ли не все население ярмарочного городка и многочисленные гости, которым вечно пьяные наемники доставляли много хлопот.

– Засветились все-таки, – констатировала Ингрид, но по выражению ее лица нельзя было сказать, чтобы этот факт ее слишком огорчал.

… Так ты говоришь, – не помнишь, что сказала монахиня, когда сержант предложил ей решить дело миром? – пожилая женщина буквально сверлила бармена пронзительным взглядом.

– Не расслышал, сестра, виноват. По-моему, какую-то молитву прочла.

– Почему так решил?

– Ну… так же непонятно, как в молитвах.

– Дурак.