Викинги. Скальд

Нет, умом волхв осознавал, что сидит в избушке отшельника, топит каменку, коротает время у лежанки больного. И, в то же время, чувствовал, как будто уже не здесь… Вот он опять гладит густые, смоляные кудри любимой Сельги, впивается взглядом в бездонную синеву строгих глаз… А вот он оставляет желанную, чтобы долгие месяцы идти по следам черных колдунов… И настигает их, и убивает одного за другим. Он, белый волхв, воин Светлых Богов, мстит за зло, за Тутю-Молчуна, за маленького Сванечку, за Кутрю, за остальных…

– Проклинаю тебя! – сказал тогда Черный Яремь.

 – Проклинаю тебя, и род твой, и родичей твоих, прошлых и будущих!

Его змеиные, ненавидящие глаза сказали еще больше. Кололи, как копья.

А Ратень словно бы снова приближается к нему. Устало, брезгливо толкает плечом, опрокидывает на землю, передавливает шею посохом, выжимая из тела жизнь. Колдун дергается, хрипит, выкатывает глаза, а Ратню все слышится в его хрипе:

– Проклинаю тебя! Все равно умрешь, сгинешь скоро! Умрешь! Проклинаю!

Придави змею ногой, она и укусит тебя напоследок – кто этого не знает?

Впрочем, тогда он не слишком задумывался об этом.

Погоня за колдунами завела его в такие далекие дебри, что нужно было выбраться хотя бы до зимы – вот что его заботило. В «черном» лесу по Морене-Зиме без всякого проклятья сгинешь.

Белые мухи уже вовсю хороводились над деревьями, когда волхв почуял в воздухе горьковатый привкус печного дыма. Так, по нюху, набрел на избушку старого лесного отшельника, по ноздри заросшего седым, диким волосом.

Старик принял нежданного гостя радушно, по обычаю. Расспрашивал про житье-бытье, про поличей, про другие роды, про жадного князя Хруля, нового владетеля Юрича. Ратень честно рассказывал все, что знал, а отшельник слушает не отрываясь, словно не мог наслушаться человеческой речи.

Волхв сразу увидел, что хозяин тяжело болен. Дрожит руками, трясется в ознобе по вечерам, кашляет так надсадно и часто, что, наверное, медведи в берлогах ворочаются от беспокойства.

Ратень сначала думал – отдохнуть, отъесться, разжиться припасами, смастерить широкие лыжи, да и двинуться дальше на юг, к Сельге, к родичам. Но скоро лесной отшельник окончательно слег без сил. Как его оставить…

* * *

Ратень не взялся бы определить, сколько дней и ночей продолжалось его дремотное бдение рядом с умирающим. Казалось – долго, бесконечно долго.

Как-то раз он очнулся от дремы, почувствовав, что его зовут.