Месть базилевса

Посидеть за столом с гостями, хмельного выпить, поговорить ладом – и то, веришь, некогда…

Он выпил, долго не отрываясь от чары. Любеня от досады впился пальцами в край грубо тесанного стола до скрипа.

– Звал, батюшка? – раздался вдруг звонкий голос.

Нет, она не спала. Появилась так неожиданно, что оба вздрогнули.

– Звал? – удивился Витень. Со вкусом облизнул облитые хмельным пальцы и шумно почесал бороду. – Тебя?.. А… Ага… Так не я, вот он звал, – махнул в сторону гостя.

Глаза-васильки вопросительно повернулись к Любене.

Сонливость мгновенно пропала, в горле стало сухо. Он стремительно вскочил ей навстречу, со стуком опрокинув тяжелую лавку.

Из-за занавеси тут же вынырнуло настороженное лицо бабки.

«А в этом доме хоть кто-нибудь спит сегодня? Впрочем, не до того…»

– Алекса… – Любеня осекся и судорожно сглотнул, выговаривая волшебное имя: – Алекса… Пойдешь за меня? – как с обрыва прыгнул.

– Я? – вроде бы удивилась она.

Девушка хоть и смущалась, краснела, дрожала густыми ресницами, как бабочка дрожит крыльями на цветке, но смотрела на молодого полича доверчиво и открыто.

– Нет, ну, уж не я же! – пьяно влез Витень. – Небось не меня в жены-то зовут. Да и не бабку нашу небось. А я б отдал. – Он хихикнул.

– Отдал он!.. Отдал один такой… А меня ты спросил, сынок родный?.

– Бабку, бабку сватать приехали… – захихикали детские голоски. – А старая не соглашается, значит…

Гнев старухи немедленно обратился на них, окаянных, от кого ни ночью ни днем нет покоя.

Любеня опять едва удержался, чтоб не выругаться в сердцах. Дети хихикают, скрипит бабка, хозяин дома пьет, словно через плечо плескает, – и как тут рассказать девушке про свою любовь? Он даже испугался на миг, а ну как действительно подсунут ему бабку вместо красавицы.

Алекса тем временем молчала. Очень долго, показалось поличу. Он вдруг с испугом подумал: а если она сейчас начнет, как отец, подробный и обстоятельный рассказ обо всем на свете? Только сейчас бросилось в глаза, что стройная красавица-дочь все-таки похожа на невзрачного, коренастого отца. Но едва уловимо, как готовый, звонкий клинок – на грубую железную заготовку.

– Пойду! – твердо сказала она.