Тёмные воды

Даже осознавая всю тщетность таких попыток, женщина продолжала вести подобие непринуждённой беседы. Она хотела подтолкнуть меня к ответу, помочь всем и сразу – но я не смог выдавить из себя и слова. Просто мотнул конусом света слева направо – так, словно отрицательно качал головой – к явному неудовольствию тёти. Та, агрессивно вжав голову в плечи, всем своим видом давала понять: я совершил большую ошибку, отказавшись поддержать её разговором.

Неужто тётя не понимала, чего мне стоило идти позади них в полном одиночестве – пусть и с единственным источником света?.

. Неужели она считала, что я, единожды подав голос, сумею сохранить боевой настрой и впредь?.. Всё это было слишком сложно для одного человека. Для меня. И… я слабо верил в то, что иной на моём месте смог бы проявить себя лучше.

Дождь, излив последние капли горечи, прекратился совсем. За хрупкими стенами перехода остался только шум безумствующего ветра – но легче от этого не становилось: могло показаться, что вся конструкция стонет и качается под давлением мечущегося воздуха, а пол словно бы пружинил синхронно с его продолжительными ударами.

Измученный и слабый, я заставил себя не смотреть по сторонам, не слушать протяжных завываний снаружи и не думать о том, что может случиться с нами в худшем из возможных вариантов. Просто шёл вперёд, чеканя шаги, словно метроном – абстрактный такт, и заставлял себя вспоминать слова какой-то бессмысленной песенки, что звучала вчера по телевизору.

Там ещё была девочка-певица… роскошная, с волосами цвета пшеничного поля – крашенными, конечно – и огромными, прекрасными глазами…

Глазами…

Вздрогнув, я чуть было не выпустил из пальцев лёгкий корпус фонарика. Тот удержался лишь чудом – прочный кожаный ремешок зацепился за кнопку на рукаве моей куртки – но всё-таки ощутимо качнулся вниз, заставив всю нашу процессию замереть на одном месте.

Свирепо выдохнув, Ямато-старшая повернулась ко мне и одним решительным движением потянула фонарь к себе. Мгновение – и я остался с пустыми руками в самом центре голодной черноты. Без возможности вернуть бесповоротно утраченное доверие.

В гробовом молчании – но хотя бы без душераздирающих всхлипов Акиры и Акеми – мы добрались до памятной секции с выбитыми наружу стёклами.