Тёмные воды

Как и говорила тётя Мэй, переход между корпусами особняка оказался наполовину разрушен: покатая крыша ввалилась внутрь, пропуская бесконечные потоки дождя, но застряла на богато украшенных перилах, зачем-то пущенных по внутренним стенам коридора. Похоже, этим путём когда-то пользовались почтенные старцы, неспособные передвигаться без опоры, и если бы не забота об их удобстве – целый сегмент свободного коридора мог бы сложиться внутрь себя. Или даже хуже – сползти со своих опор и рассыпаться грудой гнилых обломков.

– Смотрите под ноги и будьте предельно осторожны, – предостерегла нас Ямато-старшая, неосознанно подтверждая мою догадку: сквозь огромную дыру в стене прохода не было видно земли – свет фонаря просто не доставал до неё, упираясь в полог ночного мрака – а значит, мы всё-таки находились внутри поднятой и крайне уязвимой конструкции.

Осторожно, стараясь опираться на скрипучие доски пола целой стопой, добрался до разрушенной секции – брызги дождевой воды орошали тут всё вокруг с раздражающей настойчивостью – и опёрся о край поваленной крыши ладонью.

Молния, следуя своему извечному правилу, сверкнула внезапно – и в её мимолётном свете я, не сдержав зачарованного вздоха, разглядел весь массив заброшенной деревни разом. Взору моему открылись спускающиеся к подножию холма наросты небольших домиков и местных лавок, заключённые в объятия выложенных из камня коридоров; отдалённые очертания заправки и приставшая к ней лента широкой дороги; непонятные развалины, стелящиеся вдоль бурной реки – и, наконец, величественная тень особняка, подобно ленивой лавине накрывшая всё это мрачное великолепие.

Протолкнув слюной вставший в горле ком, я не без труда оторвал ладонь от шероховатого обломанного бруса и спешно последовал за девичьим авангардом.

Следующая секция перехода тоже выглядела довольно потрёпанно – стёкол в небольших окошках почти не осталось, и дождевая вода охотно брызгала на пол из дюжины разных источников – и ковёр, что тянулся вдоль всего пути, выглядел соответствующе. Удивляло только то, что свет фонаря высвечивал под нашими ногами только разваливающийся от сырости хлопок ковра – ни стеклянных осколков, ни каких-либо ещё следов разрушения.