Непреодолимая сила

Папа говорил, что так нельзя… Нельзя делить людей на правых и неправых только потому, что так тебе говорит пара строчек с грязной страницы…

– Предположим, – процедил я, скосив взгляд на том Имперского Слова – книгу, по всем параметрам более чем подходящую под определение «плохой».

– А ещё… он… говорил, что важна, прежде всего, вера в себя самого. И свои силы… И… если вера в бога – то есть, хорошего, доброго бога – этому помогает… то почему бы… в него не… поверить…

Закончив, Майя поджала тонкие губки и вся сжалась, готовясь к взрыву моей ярости.

– В богов верят только глупцы, – холодно отрезал я, желая как можно скорее закрыть разочаровывающую тему. – И они же строчат свои безумные книжонки для слабых духом! А это!.. – я стрельнул взглядом в сторону «Имперского Слова» – Труд, сотворённый поколением великих умов! Воплощённый в тексте шедевр! И работа над ним продолжается даже сейчас! Может, в эту самую секунду! Её Высочество Аврора тратит своё драгоценное время, чтобы облачить в прописные слова свою великую милость по отношению к… таким… как ты, – эту фразу я буквально сплюнул сквозь зубы.

Голова Майи так глубоко утонула в плечах, что почти слилась с крохотным хрупким тельцем.

Возможно, мне не стоило срываться. Не стоило самому сводить всё к «Имперскому Слову» – ведь сама девочка даже вскользь не касалась этого писания – но клокочущее негодование внутри меня заставляло защищать главную книгу государства любой ценой!.

Потому что не была в действительности такой уж…

Истинной.

Издав глухой рык, я мысленно запретил себе разлагающие разум еретические мысли и поспешил спрятать лицо в ладонях, чтобы не пугать Майю ещё сильнее гримасой опустошающей злобы на лице. Наш разговор зашёл в глухой тупик – во многом по моей вине – и это просто выводило из себя!.

– А кто?.. – голосок Майи заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Прохладным ветерком он коснулся моего воспалённого разума, усмиряя пожары возмущения и гнева. – Кто эта… Аврора?..

Я моментально позабыл обо всём, что было прежде, и с удивлением воззрился на Майю. Её вопрос казался искренним, и в больших голубых глазах читался пусть и слабый – едва заметный за пеленой опасения – но явственный интерес.