Вернись после смерти

– А почему одна живет, без мужа?

– Сказывали как-то, что убили его после Гражданской войны. Навроде, как в больших начальниках ходил.

– Так она не ваша, не местная, получается?

– Не-е, – мотнул головой председатель. – Она откуда-то с Сибири, кажись.

Степанов с удовлетворением наблюдал, как Аксенов постепенно успокаивается, усмиряет свое внутреннее состояние. Речь его зазвучала свободнее, с лица сошла напряжённость.

– А сюда Борисенко, когда и как попала?

– Да я уж и не упомню в точности, когда она к нам с маленьким парнишкой прибыла, но годков двенадцать-триннадцать прошло верняком.

Майор сосредоточенно наморщил лоб:

– Это, значит, получается примерно год двадцать девятый-тридцатый?

– Выходит так, – подтвердил Аксенов. – Взял их к себе на постой дед Вьюков, у него и жили.

– Погодите, – остановил председателя майор. – Вьюков, Вьюков… Где-то я уже слышал эту фамилию… – Степанов помассировал пальцами затылок, словно заставляя работать память, потом озарённо воскликнул. – А-а-а! Сегодня в разговоре с охотником Игнатьевым упоминался этот человек.

Вроде, толстосумом местным был?

– Да уж! – с каким-то даже восхищением воскликнул Аксенов. – Богатенький был купец Вьюков! Миллионами деньги считал. Десятками гнал в Китай обозы с пушниной, оттуда мануфактуру вез, одежду, фарфоры там всякие… Мне вот только сорок пять годков, а и то успел на Акентия Филатыча покопытить. Да разве ж я один? Почитай, вся округа на него пушнину добывала.

– А потом? – спросил заинтересованно лейтенант Тихонов.

– А что потом? Потом – ясное дело. Семнадцатый год настал. По шапке получил и Акентий Филатыч, и сынок ево'нный. Старик-то еще до революции порядком одряхлел, ему, дай бог память, уж под восемьдесят было, как он своему последышу дела препоручил.

– А тот, что за человек?

– Человек о двух ногах, о двух руках, – тускло усмехнулся председатель. – На отца похож, да не в него пригож. Старик-то, Вьюков, малость жалел промысловиков, копейчонку все ж таки кой-какую платил, а сынок-то, Афонька, обдирал, можно сказать, донага.

Замучил народ, как с обучения прибыл. И молодой навроде человек, но алчен да жаден был, как зимний волк. Мы, охотники, то есть, с добытой белки шкуру сдирали, а он с нас. И всё-то у него не так: эта – подпа'ль, у тоёй дырочка от пульки не там, где надо, у этой – подшерсток слабый, у лисы, горностая и соболя тоже что-то всё не ладно… Сказывали, что даже отец его осуждал за это, да не в коня, видно, овёс.