Вернись после смерти

– Это почему же?

– А неловкость у него вышла кой-какая перед народом, товарищ майор, – неохотно пояснил Аксенов.

– Какая такая неловкость?

–Да с Федором ихним дело тут такое получилось… – председатель замялся, подбирая нужные слова. – Непонятное дело, короче. Сынов-то у Горяевых было двое: Константин, старший, и Федька, этот самый, через которого старики и нос-то перестали на улицу казать. Но, однако, про Костю сперва: он на фронт с самым первым призывом ушел, как отслуживший уже, годков ему, дай бог память, двадцать пять было.

Ну и погиб в Севастополе-городе, моряком воевал, в пехоте морской, значит. Письмо старикам было от командования благодарственное про сына. Костя-то с миной под немецкий танк лег, «Красную Звезду» посмертно дали, – Аксенов умолк, посуровел лицом.

– Ну, а с Федором что произошло? – напомнил майор.

– А что с Федором? С ним все сикось-накось, как и завсегда бывало. На войну-то он позже Константина пошел. Их, наших мужиков, зараз человек двадцать тогда забрали. А потом и я повестку получил, да еще несколько…

– О Федоре, – снова подсказал Степанов.

– Что ж, о Федоре, так о Федоре… – судорожно вздохнул Аксенов. – Без вести он пропал под Ленинградом. А дело это некрасивое, тут, что хочешь можно подумать.

– То-есть?

– А то и есть… Одного, к примеру, разорвало бомбой на куски, а другой в плен сдаться мог: вот вам и без вести пропавшие оба. И пополз слушок-то по деревне, по нашей. Горяевы на улицу ход забыли. Прасковья, старуха, когда на Константина похоронка пришла, на глазах стала чахнуть.

А потом с Федором началось… Вскорости и померла. Известное дело – мать. Да и отцу-то жизнь не в жизнь, добро ли – родного сына в изменники записали.

– Скажите, Елизар Максимович, кто-то официально подтверждал все эти слухи о Федоре Горяеве?

– Хоть и не шибко официально, но письмецо от его однополчанина было. Там всё и прописано в подробностях.

– Чье письмо?

– Кешкино… Иннокентия Подопригоры' письмо. Их в этом пехотном полку, наших-то парней, человек несколько служило, а Кеха, так тот вообще в одной роте с Горяевским сыном воевал.

– А теперь?

– Я же говорю – воевал… – Аксенов осекся. – Оплакали давно. Дело у них по письму вышло такое: Федька, значит, Горяев и напарник его, тоже наш посельщик, Паша Борисенко, расчетом при одном пулемете состояли, в доте[10 - Дот – долговременная огневая точка.] оборону держали. Ну, пошли фрицы в атаку, так Пашка, он первым номером навроде был, густо их положил перед дотом.