Белый олень. Часть 2. Стюардесса

А Лариса, словно испугавшись возникшей тишины, снова заговорила, быстро и горячо:

– Ещё недавно весь мир для меня был мрачный, холодный, люди злые, жестокие, грубые… И вдруг ты в капитанском кресле: «Разрешите доложить, командир?» – а у самой ноги ватные. Знаешь, я тебя с первого взгляда полюбила и по сей день нахожусь в таком состоянии, что выходить из него не хочется.

– И что же это за состояние? – деликатно осведомился он.

– Словами не передать, Серёжа, нужно испытать самому… – почему-то грустно пояснила Лариса и вдруг оживилась.

– Это когда я тебя из салона полюбоваться восходом позвал? – легонько улыбнулся он.

– Да, – кивнула она. – Оставила я стажерку Циклау'ри в салоне, вошла в кабину и словно в какой-то неведомый мир, окунулась. Пышно и невесомо высятся башни кучёвок. С одного боку они розовые, с другого ослепительно белые и будто живые, дышат, клубятся. Небо лазурно-фиолетовое, пронзительное, такого с земли не увидеть.

– Конечно помню, их было пять, это облака так миражили, – подтвердил Сергей. А Лариса, все больше вдохновляясь, продолжала:

– Самолёт мчится в этом прекрасном грозном великолепии. Скорость и какая-то ликующая, невесомая свобода, рождают чувство неистового восторга и счастья… – она неожиданно оборвала свое откровение, словно застыдилась высокопарных слов.

– Нет, нет, всё хорошо, я тебя понимаю, родная, продолжай, пожалуйста, – проникновенно попросил Сергей, его глаза задумчиво светились под луной.

– А потом мы подошли к рубежу начала снижения, ты выключил автопилот, отдал штурвал от себя и весь этот нереальный сказочный мир исчез за облаками. Но осталось навсегда ощущение какой-то надмирности, девственной чистоты, свежести, новизны, будто юность вернулась и не было в моей жизни столько грязи, обид, слез, унижений, разочарований… Уж от кого, от кого, а от себя-то никак не ожидала подобных телячьих восторгов, а на ж тебе, даже возраст не помеха! Продолжается заоблачная сказка и чувство блаженства такое, что хочется лететь, лететь и до конца жизни с эшелона не снижаться! – последние слова она произнесла почти торжественно.

– Да ты поэтесса, дорогая стюардесса! – обронил Сергей и усмехнулся своей невольной рифме.