Братишка, оставь покурить!

А тут еще «администрация» душу разбередила…

– Да, сынок, это правда. И адрес я такой знаю. Только приходи, скажи, кто прислал – и считай, что ты уже сыт, пьян и нос в табаке. Вот только не уверен, что такие адреса дают каждому. Думаю, только тем, в ком тамошние «авториеты» уверены.

– И в тебе они были уверены? – поймал меня на слове Ярослав.

Что тут скажешь? Не врать же…

– Да, были уверены, – ответил я, стараясь не смотреть в сторону сына, который, напротив, старался заглянуть в глаза. – Но уверены не в том, что я их человек, а в том, что я этот адресок не сообщу кому не надо.

– А зачем же тогда дали? – опять подловил он меня на оговорке.

И вновь вспыхнуло в памяти, как поначалу, когда по приказу Домового, тамошнего «авторитета», враждовавшего с Корифеем, пытались меня сломать, я сумел «отмахаться» от четверых его головорезов, раздробив одному из них челюсть; как той же ночью сам подошел к Корифею; как мы тогда говорили полночи; как потом… Впрочем, это лучше держать в себе, да еще так глубоко, чтобы и вспоминать пореже.

– Да потому что хотят, чтобы я пошел к ним.

– Зачем?

– Это все слишком непросто, сынок, долго рассказывать, – уклонился я от ответа. – Если коротко: меня хотят пристегнуть к себе. А я этого не хочу.

Мы дошли до круглой площади с блюдечком зеленого газона посередине. Здесь когда-то разбился на машине прапорщик Павленков, которого я немного знал. Повернули направо, в город, в сторону автостанции. Впереди показались пятиэтажки – панельные и кирпичные. Почти все их выстроили военные строители, не стояли бы в городе на протяжении двух десятков лет эти государственные каторжане – Руза, наверное, до сих пор оставалась очень большой деревней.

– Ты к нам зайдешь?

«К нам»… Ярослав, наверное, почувствовал, что меня кольнули его слова. Хотя не уверен, что он понял причину.

– Да, зайду, – коротко обронил я.

Еще раз повернули, теперь налево. Прошли мимо магазина. Начались «федеративные грязи» – тут, на улице Федеративная, всегда было грязно.

– Слышь, батя, пока мы домой не пришли… – вдруг заговорил Ярослав. Наверное, он давно уже хотел мне что-то сказать, но не решался. – Только ты, пожалуйста, пойми меня правильно, батя…

– Да уж постараюсь, сынок.

Скорее всего, думал я, знаю, о чем ты хочешь заговорить. И это твое право. Хотя и обидно мне будет тебя выслушивать, сынок.

– Я понимаю, батя, что тебе все это нелегко, – зачастил он торопливо, сбивчиво, словно боясь, что я его перебью, не дослушаю.