Исповедь самоубийцы

Задний салон машины, отделенный от водителя прозрачной перегородкой, был просторный, четырехместный: два широких, уютных, с подлокотниками, кресла, помещенных, как и положено, по ходу движения машины, и два, поменьше и повыше, напротив них. Между ними, последними, помещался столик с приспособлениями для фиксации бутылок и стаканов. Тут же виднелась небольшая дверца, как потом выяснилось, холодильника с напитками…

Плюхнувшись на сиденье, я едва в нем не утонула – таким оно оказалось мягким и глубоким. Правда, мои колени в результате задрались значительно выше привычного, выше того, что дозволяют приличия и, главное, что позволяю себе я сама.

Игорь Викторович устроился рядом. Аккуратно прикрыл дверцу – она чуть слышно клацнула; это не наш запор, который никогда не рассчитаешь, с какой силой захлопывать. Где-то далеко чуть слышно заработал мотор. Машина тронулась с места так мягко, что даже не верилось, что такое может быть.

Между тем Игорь Викторович занялся какими-то манипуляциями с кнопками на крошечном пульте, который скрывался под крышечкой на подлокотнике. Впереди поползла снизу вверх непрозрачная шторка, отделявшая нас от водителя непроницаемой преградой. В салоне вспыхнул не слишком яркий свет. Затем затемнились и боковые стекла.

Стало ясно, что теперь я не буду знать, куда именно меня везут. На душе снова всколыхнулась тревога, по коже пробежал озноб.

– Зачем все это? – спросила я.

Он опять ответил не сразу.

– Виолетта Сергеевна, теперь уже вам придется еще немного потерпеть, прежде чем узнаете все, что вам надлежит узнать, – наконец сказал Игорь Викторович. – Ведь вы приняли наши правила игры, а значит, должны им подчиняться… И пусть вас это не пугает.

– Меня это не пугает… – почему-то это слово неприятно кольнуло.

– Ну, ладно, не пугает – настораживает, волнует… Не в словах суть… Выпьете что-нибудь?

Он явно уходил от этого разговора.

Потому я поменяла тему разговора.

– А нам долго ехать?

– Довольно долго. Сами знаете, каково по Москве куда-то добираться.

Не сидеть же просто так. Можно было бы хоть в окно поглазеть, а так…

Ничего не оставалось делать, как согласиться.

– Ну тогда плесните что-нибудь.