Снежок тотального уничтожения

 – Но все равно, избавиться от страха перед людьми, подобными тебе, ведьма Матильда, не могу.

– Ну, Мотя-то не имеет ничего общего с теми злобными, коварными фуриями, образ которых прочно укоренился в вашей памяти, – не преминула выставить меня в выгодном свете Мирочка. – Мотя согласилась пожертвовать собой ради спасения Гастаны от дракона.

– Не понимаю возмущения Матильды, – немного подумав, сказал король Версин. – Когда мы договорились с Вандой о переправке ведьмы, она мне дала кое-какие книги, так что я знаю, как обходились с ведьмами в Средневековье в их мире.

Тысячи и тысячи колдуний были сожжены святой… как же это… А, точно, святой инквизицией!

– Дорогой, неужели вы что-то поняли из тех книг? – изумилась Мирочка, ехидно стрельнув глазами.

Но король не понял ее ехидства:

– Конечно, они же на нашем языке были написаны.

Задумываться о том, почему книги Злобиной были написаны на здешнем языке, и вообще, почему мы с Миркой всех тут понимаем, я не стала, но, думается мне, что моя ехидная подруга вовсе не язык имела в виду, а усомнилась в умственных способностях здешнего правителя.

– Уж простите, ваше величество, но наши инквизиторы не самый удачный пример. Они были оголтелыми фанатиками и идиотами. Они уничтожили тысячи и тысячи совершенно невинных женщин. Так и позволили бы настоящие ведьмы себя поймать и сжечь! – решилась высказать свое мнение я.

Мирочка ободряюще подмигнула мне, и довольно долго мы ехали молча. Мне все меньше нравилось находиться в этом мире.

Вернее, я и с самого начала-то была не в восторге от своего приключения, но сейчас, после рассказа старого Кирса, еще больше захотела домой. Обратно в свою убогую квартирку, на свою ненавистную работу, к своему равнодушному мужу. Домой, где все так грустно, скучно, тошно и беспросветно, но зато так привычно.

Но о возвращении домой я могла только мечтать. Если Мирка удумала совершить подвиг и покрыть себя незабываемой славой, то выбора у меня нет. Придется следовать за подругой, участвовать в ее безумной, смертельно опасной авантюре.

А что еще мне прикажете делать?

Я так увлеклась сетованиями на свою незавидную долю, так упивалась жалостью к себе, горемыке, что даже не сразу поняла, как устала. Боль, ломота во всем теле набросились на меня резко и безжалостно. А еще, как назло, моя вредная лошадка не на шутку раззадорилась и взбодрилась. Она то пританцовывала на ходу, то так и норовила вырваться вперед.