Когда запоет соловей

Не шуршали даже метлами и скребками – в спальне было тихо и чисто, а на прибранном ложе в белой сорочке лежала мертвая Ривва с посеревшим лицом, третья по счету жена капитана Аллена.

Никлаус, тяжело громыхая сапогами по каменной лестнице, медленно поднимался к покоям супруги. Неподвижное лицо его напоминало маску, льдистые голубые глаза смотрели отрешенно, руки со сжатыми кулаками раскачивались в такт размеренным шагам. Слуги, попадавшиеся ему на пути, не смели поднять взгляд, чтобы случайно не наткнуться на холодные глаза господина.

Лишь старая экономка, присев в глубоком реверансе у входа в спальню хозяйки, зачем-то произнесла надтреснутым голосом, указав вглубь комнаты:

– Она там.

Не взглянув на старуху, Никлаус зашел в покои и остановился на некотором расстоянии от постели, устремив беспристрастный взгляд на мертвую жену. Негромко вздохнул, так, что не услышал никто из стоявших за дверью людей, постоял молча с минуту, затем развернулся и направился к выходу.

В дверях его встретила повитуха с младенцем на руках.

Аллен мрачно взглянул на синюшное тельце: ребенок был слаб и лишь слегка поддергивал ручонками, выпроставшимися из пеленок.

– Сын, ваша милость, – негромко произнесла женщина.

Новоиспеченный отец кивнул и, обратившись к экономке, скомандовал:

– Распорядитесь насчет похорон. Я возвращаюсь в Веенпарк.

Та немедленно присела в реверансе еще раз.

– Как велите назвать ребенка, милорд? – несмело спросила она.

– Я решу позже, – нахмурился Аллен. – Сообщите мне, если… Если он выживет, – жестко добавил он.

– Прикажете подыскать кормилицу? – не отставала от господина экономка.

Тот в раздражении пожал плечами.

– Делайте все, что считаете нужным, Мириам. Как всегда.

Старуха почувствовала зарождающийся гнев капитана и умолкла, склонившись в поклоне.

Едва перестали доноситься звуки господских шагов, удалявшихся по коридору в направлении кабинета, как Мириам опрометью, насколько ей позволял преклонный возраст, понеслась в людскую.

Там ее поджидали кухарка, камеристка покойной хозяйки, молодой конюх и другие слуги.

– Ну что сказал? – с нетерпением спросила кухарка, едва экономка переступила порог комнаты.

– Да ничего особенного, – с разочарованием протянула старуха. – Уезжает в Веенпарк, похоронами заниматься нам, как всегда.

– Хорошо, что с прошлого раза далеко ничего не убрали, – заметила кухарка, утирая передником пот с толстого лица.

– С прошлых разов, – фыркнув, уточнил конюх.