Дорогой Джон

Помолчав, Саванна спросила:

– Скажи, в то время ты бы прыгнул за моей сумкой?

– Нет. Наверное, только посмеялся бы.

Несколько секунд Саванна оценивала мой ответ, будто решая, верить мне или не верить, и наконец глубоко вздохнула.

– Хорошо, что ты записался в армию. Сумка мне была очень нужна.

– Видишь, как все удачно…

– А еще что?

– В смысле?

– В смысле – что еще ты можешь рассказать о себе?

– Ох, я не знаю. Что тебе хочется знать?

– Расскажи мне что-нибудь, чего о тебе никто не знает.

Я подумал.

– Могу сказать, сколько десятидолларовых монет без кромки с головой индейца было отчеканено в тысяча девятьсот седьмом году.

– И сколько?

– Сорок две. Они изначально не предназначались для денежного обмена: работники Монетного двора отчеканили их для себя и своих друзей.

– Ты увлекаешься нумизматикой?

– Я бы так не сказал. Это долгая история.

– У нас полно времени!

Я колебался. Саванна потянулась за своей сумкой.

– Погоди, – сказала она, копаясь в объемистых недрах.

Вскоре на свет был извлечен тюбик «Коппертона». – Будешь рассказывать, когда намажешь мне спину лосьоном. Кажется, я обгорела.

– О, разрешаешь?

Саванна подмигнула.

– В награду за откровенность.

Я натер ей лосьоном плечи и спину, не забыв, однако, и про остальные части тела – я убедил себя, что кожа там покраснела, а солнечные ожоги сделают завтрашнюю работу их обладательницы страшно мучительной. После этого я несколько минут рассказывал Саванне о деде, отце, нумизматических выставках и старом добром Элиасберге.

Я не отвечал конкретно на вопрос, не будучи уверен, что должен содержать правильный ответ. Когда я закончил, Саванна повернулась ко мне:

– Твой отец до сих пор собирает монеты?

– Как заведенный. По крайней мере я так думаю – мы больше не говорим о нумизматике.

– Почему?

Я рассказал и об этом. Мне полагалось выставить себя в лучшем свете, умолчав о плохом, чтобы произвести впечатление, но с Саванной это было невозможно. По какой-то причине при ней возникала потребность говорить правду, хотя мы были знакомы второй день.

Выслушав меня, она некоторое время сидела с озадаченным видом.

– Я вел себя как скотина, – подсказал я. Конечно, существовала и более точная характеристика меня тогдашнего, но она не годилась для девичьих ушей.

– Пожалуй, – протянула Саванна. – Но я не об этом думала. Я пыталась представить тебя в юности, потому что сейчас ты ничем не напоминаешь того человека.