Отделенные

– Л-ладно, спасибо, пойду я, забот невпроворот, удачи, – скомкано бросил Талек и ушел.

Фаргрен постоял, поглядел ему вслед и вернулся к отряду.

– Едем? – спросил Лорин.

Все уже сидели верхом. Фар молча кивнул и вскочил в седло.

– Кто это был? – полюбопытствовал Рейт, когда они выехали из селения.

– Старый знакомый, – хмуро ответил Фаргрен. – Слушайте, он сказал, с самых северных деревень нет никаких вестей. И дальше на север болтают вроде как о Тварях.

– Как давно?

– Не знаю. До сева к нему должна приехать сестра.

Но еще не приехала.

– Хорошо знаешь эти места?

– Да, – коротко ответил Фаргрен, не желая вдаваться в подробности.

И почему он не умеет морозить голосом, как Мильхэ?

Фар ехал и думал. Не о задании, не о семье Талека, не о Тварях. А совсем о другом.

«Ирма, Ирма… – повторял он в мыслях имя сестры, и сердце будто начинало биться сильнее. – Увидеть бы ее. Хоть одним глазком».

Вскоре после того, как отряд выехал из Пеньков, дорожная земля размякла, развязла, стала цепляться за лошадиные ноги, плевать грязью и словно тянуть назад.

«Дальше дорога, наверное, совсем испортится», – подумал Фаргрен.

Мысль его резко скакнула к сестре, и он ужаснулся: Ирма теперь порченая. Жива, но вряд ли счастлива.

Ведь порченых – тех, с кем случилась страшная беда в детстве, – считают приносящими несчастье. Порченых не любят. Не так, конечно, как оборотней, но… От снасильничанных детей отказываются, от украденных, проданных в рабство и потом каким-то чудом вернувшихся домой – отказываются.

От осиротевших в малолетстве, от получивших страшное увечье, от почти растерзанных зверями… Отказываются. Отказываются и прогоняют. Ведь раз в самом начале жизни случилась такая беда, то нет на них божьего благословения. И все, с кем они будут близки, тоже этого благословения лишатся. А кто хочет быть несчастным?

Раньше Фар никогда особенно не думал о порченых. Хватало своих горестей. Но теперь…

Как же жила Ирма все это время?

«Талек сказал, травница ее вы?ходила, – вспомнил он, – значит, ей помогли, не прогнали».

Может, у нее все не так плохо?

Глава 2. Дополнения и поправки

1 день 3 месяца 524 года новой эпохи

Эйсгейр сидел в своей любимой комнате. На его коленях лежала толстая книга, но смотрел он на стену перед собой. С портрета, окаймленного серебряными ветвями, на рыцаря глядела женщина с золотыми волосами. Ее изумительно синие глаза казались живыми.