Жажда. Тёмная душа

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю о тебе все. И не только о тебе.

– Стрелок в черном. Как его найти?

– Сделаешь работу, и я приведу его к тебе.

– Ты его и пальцем не тронешь! Я сам это сделаю. Скажи, где он!

Откуда в нем столько сил? Еще недавно он лежал в грязи с пулей в животе и понимал, что умрет, а теперь чувствовал себя буйволом, готовым рвать и метать. Сколько прошло времени? Час? День? Месяц? Ротозей опустил взгляд – рана все еще на месте, из нее сочится черная кровь. Почему больше не больно?

Один из каннибалов поднес ему ко рту стакан с водой.

– Что я должен сделать?

Главный подошел вплотную, приложил ему руку ко лбу. Перед глазами Ротозея вспыхнул свет, появились быстросменяемые картинки. Движения объектов были рваными, затем картинки стали меняться еще быстрей, и вот он видит перед собой траншеи, дозорные посты, большое здание. Поднимается по лестницам, минует помещения один за другим. Повсюду вздохи, стоны, мольбы, смех. Люди на полу со связанными руками, плачут.

– Я был там… или здесь… я видел… Как ты это сделал? – Ротозей прервался, глубоко вздохнул.

– Я забрал твою боль, но могу вернуть в любой момент втрое сильней.

– Я принесу! А ты скажешь, где найти стрелка, чтобы я мог отомстить.

– У тебя мало времени.

***

– Воткнул тебе от столбняка – на всякий случай, – сказал Горский, накладывая Витьке повязку на руку.

– Как он? – спросил Витька, оглянувшись на закрытую ширму.

– Уснул.

– Протяни его еще пару дней, лекарства скоро будут.

– Я не волшебник, а всего лишь лор.

– Пожалуйста.

Горский вздохнул.

– Утром сделаю ему еще дренаж. Поищу на верхних этажах старые аптечки, может, хотя бы ибупрофен остался.

– Спасибо.

Этим вечером вместе с крохотной нормой воды каждый мидовец получил по тюбику супа. Несколько десятков коробок с космической едой Витька привез со склада профессора в Королеве.

У бака случился скандал. Арарат потребовал выдать своим дочерям больше воды. Антонина Ивановна убеждала его, что всю воду распределила поровну, но разъяренный армянин совершенно обезумел от жажды. Грозился вскрыть бак, кричал о несправедливом отношении к его семье, о заговоре Опера против мидовцев.