1793. История одного убийства

Поежился – как всегда на кладбище, показалось, что покойники наблюдают за ним исподтишка. Стряхнул наваждение – и вздрогнул: тишину нарушил странный звук, будто где-то под землей лает собака. Он не сразу понял, что это, но тут же заметил тень на поляне между церковными соснами и горсткой неказистых строений. Там стоял человек и натужно кашлял в платок.

Кардель остановился в нерешительности. Что делать дальше? Неизвестный поборол кашель, сплюнул и повернулся. На фоне освещенного окна в лачуге могильщика виден только силуэт, в то время как сам Кардель как на ладони.

– Так это… вы … вы нашли утопленника, Кардель? – задышливый поначалу голос под конец фразы обрел звучность.

Кардель молча кивнул – выжидал, к чему клонит неожиданный собеседник.

– В полиции наверняка не спросили… но Кардель… это же не полное имя?

Кардель снял мокрую шляпу и слегка поклонился:

– Жан Мишель Кардель, если вам угодно. Спасибо папаше, насуслил имечко. Увидел новорожденного, и на? тебе – взбрело в башку.

Курам на смех. Можете звать меня Микель.

– Скромность – важная добродетель. – Судя по голосу, незнакомец улыбнулся. – Ваш папаша, как я полагаю, об этом не знал.

Он отошел в сторону от окна, и Кардель наконец разглядел его лицо.

– Меня зовут Сесил Винге.

Кардель быстро окинул собеседника взглядом. Намного моложе, чем могло показаться по голосу. Одет достойно, хотя и старомодно. Черный, узкий в талии плащ с высоким воротником на подкладке из конского волоса, неброская вышивка на жилете.

Бархатные штаны, схваченные у коленей. На шею намотан белый шарф. Длинные черные волосы завязаны на затылке темной, скорее всего красной, лентой. Кожа настолько белая, что чуть не светится в темноте.

Тонкокостный, невероятно худой – в чем только душа держится? Прямая ему противоположность – таких, как Кардель, на стокгольмских улицах, как салаки в неводе. Бывшие солдаты, чью молодость похитили войны и нужда, преждевременно износившиеся, но еще крепкие люди. Сам-то он, должно быть, вдвое шире в плечах, чем эта былинка в образе человека.

У него-то, Карделя, лопается на груди рубаха, ноги, как бревна, пудовые кулачищи… теперь, правда, кулак один, на оставшейся руке. Уши, размозженные в драках, свернулись в затвердевшие, как камень, складки.

У Карделя возникло чувство, что Винге, хоть и смотрит в глаза, видит его целиком – от кончиков волос до пальцев ног. Он инстинктивно повернулся, скрывая протез, и смущенно кашлянул.