Аванхальм. Чужая кровь

В экстренных случаях лифты блокируются, – начал он, предопределив действия дочери.

– Мне нужно знать, что с ней! Что это вообще было?! Я… – беспомощно замерев, девушка то шептала, то срывалась на крик. Экран управления лифтами действительно не горел.

– Не волнуйся за неё, – терпеливо и также холодно продолжил родитель. – Она жива. Есть некоторые телесные повреждения, но совсем скоро их не станет. Инженеры сотрут ей воспоминания об этом. Нет повода для беспокойства.

– Всё эти проклятые… – начала было Авриана, но тут же одёрнула себя.

– Как только «семнадцатая» окажется в полной безопасности, движение лифтов будет восстановлено. Пожалуйста, послушай меня – лети домой. Не пытайся узнать где она и что с ней. Это ради её же блага. И, разумеется, ради твоего тоже.

Глава 2

Беспощадные лучи полуденного солнца пекли каньон – когда-то цветущую и плодородную землю Восточно-Европейской равнины. Местные обитатели, коих осталось совсем мало, изнывали от невыносимой жары. Мучился и одинокий путник, которому каждый шаг давался с великим трудом.

Считать ли его человеком или нет – дело каждого. За тысячи лет эволюции, которые бывшие люди успели пережить после Великой Войны, многое изменилось. В частности – они сами.

Путника звали Игармом. Имя, которое ему дал отец, имело два значения. На языке гархаков игарм означало свободу выбора или же независимость. Оно говорило произносящему и слушающему его – «Я сам могу. Я сам решу. Я хочу именно это, а не то».

Также этим именем называли самую большую звезду на небосклоне. Естественно, за исключением Солнца. Это звезда, по мнению гархаков, помогала сделать правильный выбор и не заблудиться в безжалостном лабиринте случаев и судеб.

Как бы ни было прискорбно – Игарм уже заблудился. Оправдывая только первое значение своего имени, он отчаялся на столь безумный поступок, что большинство соплеменников уже похоронили глупца. Остальные, знающие его куда меньше, искренне верили, что дурак опомнится и вернётся домой.

Вопреки их ожиданиям, ноги сами волокли безумца вдаль.

Он был на пределе, пробыв под знойным Солнцем целых три месяца, при этом охотясь на местных животных и отчаянно ища редчайшие источники воды. Белое подобие рубашки, которую сшила когда-то очень давно его любимая сестра, давным-давно разорвалась. Слезла, будто опаленная жарою кожа. От штанов, которые с недавних пор походили на грязную рваную тряпку, не осталось практически ничего.