Отравленные морем

– Это Франческа, – представил меня Манриоло, когда мы встретились, чтобы всё обсудить. – Мы с ней едем в Венетту вместе.

Синьор Алонзо белозубо улыбнулся и сказал, что будет рад нам помочь. Плату он брать не захотел, так как дон Роберто, у которого раньше служил Манриоло, был его хорошим знакомым.

– Мы, ариминцы, привыкли держаться друг друга, – сказал он добродушно. – Сегодня я окажу услугу Роберто, завтра – он мне. На том и держится мир.

Я осторожно спросила, не опасно ли ему появляться в Венетте, так как из-за сложной политической обстановки ариминцев там недолюбливали.

Капитан пренебрежительно отмахнулся:

– Пустое. У нас, у купцов, свои интересы! Пусть сенаторы ломают копья в собрании – нас это не касается.

Мы сидели в порту в таверне, насквозь пропахшей рыбой и дешёвой граппой. Манриоло сиял. Он снова обрёл тот вызывающий, победительный вид, который всегда отличал его в Венетте. Я его понимала. Мой друг был не из тех людей, которые мечтают всю жизнь просидеть в тихой заводи.

Рыбацкая деревушка была для него лишь временным пристанищем, с которым он вынужденно мирился.

Обговорив детали и сроки предстоящего путешествия, синьор Алонзо вместе с Манриоло углубились в воспоминания об Аримине, их родном городе, а я тем временем исподволь присматривалась к новому знакомому. Это был осанистый, крепкий человек с умным волевым лицом и рыжеватой бородой. Под бровями в палец толщиной блестели любопытные глаза, изменчивые, как вода в море.

Что-то упорно мешало мне ему довериться. Слишком он был какой-то… текучий. С таким собеседником оглянуться не успеешь, как расскажешь о себе всё до донышка, а он будет только кивать, поддакивать и мотать на ус.

Услужливый трактирщик принес новый кувшин с вином взамен опустевшего. Манриоло вспомнил, что он раньше был моряком, и в его речах зазвучали сентиментальные нотки:

– Как бы мне хотелось снова побывать в Арсенале! – вздохнул он.

 – Всё моё детство прошло под стук молотков на верфях!

Синьор Алонзо в свою очередь разразился воспоминаниями о прохладных крытых галереях на улицах Аримина, о колодце в каменном дворике, возле которого он любил когда-то играть, и о полосатом черно-белом фасаде церкви напротив родительского дома…

– Когда я вернулся туда в последний раз, то перестроил хоры в церкви и украсил её новыми колоннами с резьбой, – похвастал он.