Коза дракону не подруга

Мне не понравилось, что Глэдис принялась строить глазки моему спутнику. Знала бы она, с кем имеет дело!

– Меня звать Крафт. Кеннет Крафт, – представился граф, немало меня удивив. Однако следующие его действия удивили меня еще больше: улыбнувушись, он приобнял Глэдис за плечи и что-то шепнул ей на ухо. В воздухе мелькнула блестящая монета – и тут же исчезла у Глэдис за корсажем. Не требовалось большого ума, чтобы сообразить, о чем они договаривались. Среди парней, толпившихся возле трактира, раздались понимающие смешки.

Почему-то я ощутила, что мне не хватает воздуха. И это называется джентльмен! Джентльмен, который собирается жениться на леди! Правду мне говорила Рут: все они одинаковы!

Чуть не ослепнув от ярости, я дернула Фонтероя за руку:

– Нам пора.

Правда, возникла одна проблема. Местные трактирные забияки не собирались нас легко отпускать. Четверо парней словно нечаянно встали так, что загородили почти весь проход, причем вид у них был довольно грозный. Фонтерой снова обезоруживающе улыбнулся:

– Почему бы нам всем не выпить портера за счастливое возвращение Энни? Я угощаю, – сказал он, припечатав к донышку бочки новенький шиллинг.

Это их отвлекло. Блестящая монета упала перед ними, как шмат мяса посреди псарни. Пока они переглядывались, я поспешила увлечь Фонтероя в слякотную темноту переулка.

– Ты такая забавная, когда сердишься, – шепнул Кеннет спустя некоторое время, когда трактир остался позади, и нас окружало только уличное зловоние.

На моем языке вертелась сотня колючек, которые мне не терпелось вонзить в его драконью шкуру, но мы уже очутились перед знакомым крыльцом, так что времени на ссоры не оставалось. Я ограничилась тем, что бросила на попутчика испепеляющий (как я надеялась) взгляд. Затем постучала в дверь условленным образом.

Чей-то глаз внимательно осмотрел нас сквозь крошечное отверстие. Послышался скрежет отпираемого замка, и на пороге возник мистер Бобарт собственной персоной.

– Энни, милая! Какими судьбами?

Он широким жестом пригласил нас войти, не забыв, однако, тщательно запереть дверь.

Я чуть ли не со слезами оглядела знакомую до последней мелочи кухню. За два года здесь ничего не изменилось. Так же уютно светились угли в очаге. В углу торчала старая плита, которая при необходимости легко превращалась в горн для переплавки золотишка. На стенах висели пожелтевшие вырезки из журналов, а в клетке попискивал Сверчок – любимая канарейка Рут.