Черный волк

Все хотят властвовать над тобой, но лично я этого не терплю. Мне нужна свобода. Я свободу люблю. Когда нужно быть мягким, я излишне жесткий. Когда от меня ждут жесткости, я веду себя крайне мягко. Какой-то порочный круг. Порой всеми этими размышлениями я сам невольно загоняю себя в угол, но как же иначе находить ответы? Только если задавать много вопросов и постоянно думать. Думать, думать и еще раз думать! Думать – это мое хобби. Долгое время меня пытались убедить, что это моя слабость, но так говорили те, кому мешал умник на их пути.

Теперь я знаю, что мои размышления и умозаключения – это моя сила. Хочется, чтобы меня любили таким, какой я есть. Тьфу! Почитать мой дневник – какая-то приторная ваниль. Но даже здесь я стараюсь быть честным перед собой и записываю даже те мысли, за которые потом мне, возможно, будет стыдно.

Нет, не будет! Я даю слово самому себе впредь не бояться своих слабостей. В общем, я соткан из противоречий и обилия мыслей на самые разные темы. Они переполняют меня, поэтому дневник – отличный способ разгрузить голову и не дать себе свихнуться.

О чем это я? Ах да, я один. Вот литературщина пошла! Надо писать проще, понятнее, легче, не стараться быть на бумаге тем, кем не являюсь. Наверное, если бы я был известным писателем, то эту истину передавал бы ученикам. Быть, а не казаться.

Итак, я один. Так было не все эти пять лет. Конечно, были романы, были интрижки. Но все это продолжалось не больше полугода. И каждый раз приносило много боли. В какой-то момент я потерял всякое желание продолжать эти бессмысленные поиски и долгое время прекрасно чувствовал себя в одиночестве.

Но потом вдруг что-то перемкнуло внутри, и я понял, что хочу любить и быть любимым. Как у вас со Светой, Виктор Демьянович! Так же.

Я всегда считал себя человеком трезвого рассудка и разума, но вот теперь мое сердце открылось для нового чувства. Оно было мне необходимо, я нуждался в ком-то. Возможно, это было также связано с тем, что мне нужна была поддержка, как и любому живому человеку.

Пишу дневник, а такое ощущение, что общаюсь со своим мертвым наставником и товарищем. Шизофрения какая-то. Но так действительно проще, легче! Никто же, кроме меня, не сможет это прочитать. А если и прочитает, то, скорее всего, будет так же, как и с вашим письмом – прочтут уже после смерти.

В голове много размышлений о случившемся, и с каждым днем за эти пять лет их становилось все больше и больше. У меня появилось стремление к любви.