Война с готами. Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона

– Я думала, что за тобой последуют римские легионы, – бесхитростно объяснила готская принцесса причину своего поступка.

Трибун постепенно приходил в себя, надевая штаны и обувая сапожки.

– И – все? Это – все, зачем ты пришла?

– Не знаю, – честно призналась Ульрика. – Теперь не знаю.

«Я тоже не знаю», – подумал трибун.

Готская принцесса затмила собой все, что было в его памяти. И жену, и девчонок-рабынь, которых подкладывал ему тесть во время беременности Елены.

Ульрика – живая, пахнущая морем и железом старого римского шлема, была рядом.

– Сейчас самое время пойти осмотреть Ольвию, – глухо молвил трибун. – Поспеши одеться, прошу тебя.

Глава ХI

Готский арсенал и дакийский кузнец

В дальнейшем события развивались так, как угодно развиваться событиям.

– Уважайте виновника вашей собственной фортуны, – как бы случайно произнес хитрый грек Эллий Аттик, закрепляя на спине римского трибуна застежки парадного панциря.

Когда Константин Германик появился в пиршественной зале для утренней трапезы, то застал там Винитария, о чем-то тихо советовавшимся с… Атаульфом. Таможенный офицер, бросив быстрый взгляд на вошедшего, кивнул ему. Показалось трибуну, или в глазах Атаульфа он действительно прочел что-то вроде благодарности?

– Будь здрав, дорогой гость, – тем временем провозгласил Винитарий, приподнявшись со своего ложа. – Прошу тебя, вкуси плоды земли готов.

На столе обнаружились хлебцы, вяленое мясо, овечий сыр.

На этот раз Константин Германик правильно понял мотивы радушного хозяина. Очевидно, тот, не слишком искушенный в нравах Палатия, просто решил предоставить гостю завтрак на выбор.

– Благодарен тебе, Винитарий, – искренне ответил римский офицер. – Твое радушие за утренней трапезой достойно истинного христианина. Что касается меня, то для насыщения мне вполне хватит хлеба с медом да кружки молока.

Наместник благостно улыбнулся:

– Сдержанность в еде да питье рождает сдержанность в чувствах, препятствуя страстям. Так учит нас проповедник Арий.

Знал ли он о ночном визите к трибуну собственной сестры? Если знал, то виду не подал. И скорее всего, смирился, памятуя, что любовь к ближнему означает прощение ближнего. Тем более любимой сестры.

Почти идиллическую сцену завтрака прервал пес с варварским именем Цербер.