Война с готами. Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона

Ведь он был учителем самого Александра Македонского, – вспомнил Константин Германик. – Однако про «Поэтику», клянусь Мит… Христом, я хотел сказать Создателем нашим, слышу впервые.

– Мы все о чем-то слышим впервые, – кротко объяснил Наместник. – Но я полагаю, что продолжение увлекательной беседы с нашим ученым греком мы вполне можем дослушать завтра. Вам пора на корабль.

Неожиданно в разговор мужчин решительно вмешалась Ульрика:

– Брат! Неужели ты хочешь, чтобы наши уважаемые гости провели очередную ночь на торгашеской корбите? Это не подобает статусу римского трибуна, посланника императора.

Винитарий как-то странно посмотрел на сестру, но с ее доводами согласился:

– И впрямь. В готском дворце много комнат. Будь по-твоему.

Константин Германик с готовностью принял предложение Наместника. Ему и впрямь не хотелось возвращаться на корабль, где укачивало даже при небольшой волне. А блаженная мысль о том, что, возможно, во дворце Германариха есть баня, и вовсе перевесила все возникшие подозрения.

– Наш офицер проводит тебя в баню, для омовения, – окончательно развеял все сомнения Винитарий, почему-то в очередной раз посмотрев на сестру, а не на офицера охраны. – Следуйте за ним, драгоценные гости королевства Германариха. Что касается меня, то я уединюсь в своей молельне-библиотеке, чтобы воздать благодарственную молитву Создателю.

Константин Германик, попрощавшись с радушными хозяевами, разбудил явно недовольного этого процедурой молосского дога и, крепко схватив пса за ошейник, слегка пошатываясь, направился вслед за готским офицером, указывавшим дорогу.

Местная баня оказалась на удивление неплохой, почти римской. Мозаика в бассейне, наполненном прозрачной водой, складывалась в стилизованные изображения дельфинов и каких-то странных больших рыб, из спины которых вырывался столб воды.

– Это – киты, – объяснил бывалый Аттик. – Громадные, размером с нашу корбиту, морские чудовища, которые живут в северных морях, откуда приплыли готы.

– Чудны дела твои, Господи! – уподобляясь набожному Винитарию, произнес Константин Германик, с наслаждением обдав себя ковшом горячей водой из мраморного углубления в банной стене. – А теперь потри мне спинку, ученик Аристотеля, враль греческий.