Черные ирисы

– А вы, – девушка попыталась подмигнуть опухшим глазом, – жертва такой же аварии, как и я?

Ольга перестала смеяться и нахмурилась. Вопрос показался ей бестактным, даже дерзким. Он посягал на ее тайны. Ответив на него, она нарушила бы основное правило «Форс-мажор Хауса» о невмешательстве в личную жизнь.

– Здесь не принято спрашивать о подобном, – холодно ответила она. – Вообще не принято разговаривать с незнакомцами.

– Но мы же не в каком-нибудь элитном казино находимся, – возразила девушка.

По всей видимости, она была в клинике впервые, раз позволяла себе такие вольности.

Ольга решила быть снисходительной к этой беспардонной простушке. Что-то в голосе девушки заставило ее проявить мягкость и сдержанность. Сравнение «Форс-мажор Хауса» с казино, где нельзя разговаривать с людьми, не будучи представленным, показалось ей остроумным. Ольга усмехнулась, подумав, что придает слишком большое значение установленным правилам. Она подошла к девушке и протянула руку.

– Тогда давайте познакомимся.

Ольга.

– Вы – русская?

– Что за наглость! – ахнула баронесса.

Девушка хмыкнула.

– А что такого в моем вопросе? Я – наполовину немка, и мне не страшно в этом признаться.

– Да, я – русская.

– А я – Мадлен. Пить охота. Вы не нальете мне сока? Я бы сама налила и вам предложила, да вот рука ноет и поворачиваться не желает. Уже час сижу и жду, пока какая-нибудь «клизма» мимо пробежит. Ой, простите. Я не вас имела в виду, а медсестру.

– Я поняла, что вы не хотели меня обидеть.

 – Ольга налила сок, вставила в стакан трубочку и протянула Мадлен.

Та осторожно сделала глоток и сморщилась. От сока больно защипало губы.

– Вот ведьмы, – выдохнула из себя Мадлен, – другого сока, кроме апельсинового, у них нет.

– Это вы снова о медсестрах? – спросила Ольга.

– Не обижайтесь. Я всегда говорю глупости, когда мне больно.

Ольга вдруг поняла, что этими грубоватыми высказываниями Мадлен пытается приободрить себя. Пусть это звучало несколько шокирующе, но все же лучше, чем если бы девушка предалась печали или плакала.

– Простите мою неделикатность, – сказала Мадлен и, помолчав, добавила: – Просто на душе так тошно, что хочется позлословить.

– Вы ни в чем передо мной не провинились, – слишком резко ответила Ольга и густо покраснела, заметив, как заблестели глаза девушки.

– Хорошо, – согласилась Мадлен. – С извинениями покончено.

– Мне знаком ваш голос. Но не могу вспомнить, где его слышала.

– Да, конечно.