Апрель в Белграде

Она все-таки умеет играть. Кое-что. В начальной школе, кажется, в классе пятом, они учили Jingle Bells на металлофоне. Как же там… Первая ми… Нет, два раза ми, ми, потом ре… Пусть Алена и понятия не имела, где тут начальная «до», она помнила расположение клавиш.

Ударяя по клавишам, звук получается не сто процентов правильным и чистым, но мелодичным… Вспомнила! Ларина не замечает улыбку на лице. Чем дальше игралось, тем шире она становилась.

– Выпрямись, я умоляю тебя, – недовольно и брезгливо протянулся его голос, и Алена тут же вздрогнула и убрала руки от клавиш, будто бы на дверях висела табличка «Травкин отрубит руки, если тронете его пианино».

Что бы он не сделал, Алена, скорее всего, подпрыгнет и умрет внутри. Столько лет молчания (всего три года) и проглатываний мыслей в мозгах, на языке, в глазах, чтобы все проебать прослушиванием в его, его! Хор… Все проебано.

И конечно, она выпрямляется не сразу. Сначала нужно осознать, что он вошел и идет прямо к заветному пианино, что на нем его любимая светло-розовая рубашка, и что… да, он сказал выпрямиться.

Ее любимая рубашка. Откуда ей знать его любимые рубашки?

Она выпрямилась. Она помнит, как он заставил сделать это в прошлый раз, потянув назад плечи. Какого хера ты не поешь, Ларина? Больно. У его голоса такой же пронзительный эффект.

– Здравствуйте, я не хотела, если что, – кое-как поднялась Ларина на ноги и начала нервно растирать ладони, – я вообще не играю, не умею играть…

– Сядь, – он не доходит до пианино и бросает свою папку на него на ходу. Как электричеством бьет его тон в полной тишине. Зачем? Ларина думает, зачем, и тратит время. – Сядь, – растягивает он фразу раздраженно и лениво.

Его вечное недовольное лицо и приподнятые брови, в ожидании исполнения приказа. Долго у них будут продолжаться такие отношения? Какие отношения? Которые у него со всеми учениками? Лечись, Ларина.

Ей не очень хочется садиться и быть ниже его в два раза, но она быстро возвращает свой зад обратно на банкетку и пытается не поворачивать к нему голову, а коситься.

Что он вечно пристает? Что ему вечно надо от Лариной?

– Мало выпрямила.

– Я не могу больше.

– Можешь.

– Если больше, то спина болит, – отвечает Ларина с поднятым подбородком и взглядом вперед.