Последние каникулы. Роман

Ветерок и закатное солнце нежно ласкали кожу, звуки волн, весело набегавших одна на другую и почти достигавших ее ног, убаюкивали. Она вдруг вспомнила, что совсем недавно так же сидела на пляже Городского пруда и мечтала оказаться на море. Как ни странно, но мечта побывать на морском побережье в последние летние каникулы, похоже, сбылась. Но бог мой, что же все это значит?!

Сидя на корточках на песке, Женя обхватила руками ноги, закутанные в складки тяжелого длинного платья (ну, что за странность, носить в такую жару грубые шерстяные платья!) и наблюдала за своей спутницей.

Чуть поодаль Мерсия, напевая песенку, чистила коврик, плетеный, верно, ею же самой в какой-нибудь длинный зимний день из крашенных настоем из луковой шелухи шерстяных нитей. Подоткнув подол платья на талии, так что едва виднелись загорелые щиколотки ног, разложив коврик на песке, девушка ловко скребла его найденной здесь же на побережье раковиной. Затем отбрасывала импровизированную щетку в сторону, шла к воде и полоскала коврик в морской воде. Потом в дело шло суконное одеяло, и все начиналось сначала.

Неугомонная! Как у нее сил хватает, ведь они на ногах сегодня с раннего утра. Всегда веселая, добрая, ласковая, всегда напевает песню, сколько бы работы за день не переделала, никогда не жалуется. И во всем ей, Жене, помогает, сочувствует. Вот и сейчас велела ей отдыхать, заканчивает дневную работу одна. Славная, – думала о новой подруге Женя, – я совсем на нее не похожа. Уже почти месяц как отступила болезнь и слабость, а сил превозмочь усталость к середине дня все не находится.

За Мерсией ей не угнаться.

– Мерсия! Как называется это море?

– Что? – Мерсия от неожиданности прервала свою песню, неохотно оторвалась от работы, выронила одеяло в воду, встряхнула головой, так что черная коса выскользнула из-под платка и змеей скользнула в морскую воду. Девушка выпрямилась, расправила плечи и недовольно начала закручивать в узел непослушную косу.

– Что-то и я уже устала, – сказала она, присев рядом с Женей на серебристый и горячий от солнца песок.

– Как называется это море? – повторила свой вопрос Женя.

Староанглийский язык, на котором с ней заговорила в первый день Мерсия, давался ей с трудом, и она общалась со своей спутницей в режиме мыслеобмена, как совсем недавно ее учил Страйг.

– Море как называется? Да, как же ему еще называться, Море франков, конечно, – всплеснула руками от удивления Мерсия.

«А у нас это пролив Ла-Манш», – подумала про себя Женя.