Последние каникулы. Роман

Я часто, каждые каникулы возвращаюсь в свой мир, тоскую о нем здесь. Но, знаешь, я ему уже не принадлежу. Еще несколько курсов Академии и я пополню ряды бесстрашной и не ведающей преград армии КS. И этот Город станет первой ступенью…

В комнате повисла тишина. Дмитрий подумал, что его сосед неисправимый романтик. А это не так уж плохо – иметь в друзьях неисправимых романтиков. В своем мире таких он почти не встречал.

– У нас это называют призванием. Это космическое странничество – твое призвание? – Задав вопрос, Дмитрий с неподдельным интересом рассматривал собеседника.

– Призвание? Это судьба. То, что я должен стать КS, стало известно сразу после моего рождения. Это была большая честь. – Ингвальд почти грустно усмехнулся своим воспоминаниям. – На первый курс Академии меня провожали, как у вас…

– …космонавта в первый космический полет? И встречали как героя? – догадался Дима.

– Почти. Наша цивилизация, как одна из высокоразвитых и гуманистических, посвящена в миссию КS.

– Что но?

– Меня никто не спрашивал, хочу ли я этого пути? Говорили, что мое рождение принесло радость в наш мир, появление КS у нас большое событие. Но…

– Но тебе никто не дал право выбора?

– Да.

– И, наверное, ты что-то потерял. У нас это называется «простым человеческим счастьем». Ну, например, твоя девушка вряд ли дождется тебя?

– Как ты догадался? – усмехнулся Ингвальд.

– Всю жизнь ты будешь исследовать чужие миры, не познав окончательно один – свой родной? Ведь так?

Ингвальд, погруженный в свои мысли, ничего не ответил.

Подойдя к окну, за которым совсем недавно скрывалось море, Дмитрий обернулся к Ингвальду.

– Знаешь, какой самый трогательный, самый поразительный момент в повествовании Евангелия? Ты ведь читал земное Евангелие, все его варианты?

– Евангелие? – Ингвальд как-то странно заволновался, насторожился и с крайним удивлением посмотрел на Дмитрия. – Читал… Конечно… Давно, на первом курсе.

– Так вот. Это когда Иисус молит отца своего, чтобы, если это возможно, минула его чаша сия.