Я – смерть. Хроника неизбежного

– Ну и кто же это может быть? Никак сам черт нас услышал? – ехидно спросил Казимеж, а сам, не смотря на опьянение, стал заметно нервничать.

Ровный свет луны тускло освещал ночное пространство. Поле озаряло слабое золотистое сияние. Порывы ветра умеренно теребили траву и кустарники. Тень вдалеке становилась все ближе и ближе.

И вот, не доходя и десяти шагов до путников, стало видно, что тень – это никакая не тень, а всего-навсего старуха, одетая в темный балахон, защищающий от дождя и прочей непогоды. Держась костлявой рукой за косу, перекинутую через плечо, она медленно ковыляла себе по дороге навстречу мужикам, так не вовремя попавшимся ей в столь позднее время.

Трудно сказать, что повлияло на поведение Богдана и Казимежа. Может быть это было невероятное количество выпитого алкоголя, может быть предшествующая беседа оказала свое влияние. Но как бы то ни было, безобидный образ старухи с косой оказал на мужиков неизгладимое впечатление.

Сердца их начали ускоренно биться. Глаза перестали быть перекошенными, взгляды сосредоточенно уперлись на старуху, зрачки сузились.

Первым не выдержал Казимеж.

– Чур меня, чур. Изыди нечистая – прокричал он, и со всех ног побежал в противоположном от намеченного пути направлении.

Богдан же стоял парализованный. Сердце его стало биться так сильно и часто, как никогда раньше до этого.

– Так вот ты какая, смерть моя – прошептал он.

Старуха подошла ближе и опустила капюшон балахона. Старческое лицо было покрыто морщинами, седые локоны редеющих волос свисали по бокам головы, обдуваемые потоками ветра.

– Тьфу на тебя, пьянь – писклявым голосом завопила старуха – мы тут весь день на сенокосе были, граблями махали с утра до ночи, уработались так, что аж косу забыли. Пришлось за полночь за ней возвращаться. А ты тут пьянствовал весь день и еще не пойми чем занимался. Хорош – ничего не скажешь. Как вдарила бы тебе, если бы силы были.

Накричавшись, старуха накинула капюшон и засеменила восвояси.

Ошеломленный Богдан остался стоять неподвижно.

– Простите, но смерть – это я.

Крестьянин обернулся, сердце его остановилось, он упал замертво.

Глава III

Старуха с косой, ангел смерти, пляшущий скелет, мрачный жнец, психопомп, Танатос, Хель, Анубис, Плутон и так далее – сколько же образов и имен придумал человеческий ум для изображения смерти.

Чем примитивнее общество, тем выше желание персонализировать смерть.