Малахитовый лес

Видно было, как генерал стискивает зубы, что вызвало у неё упоённую улыбку. Отряд напрягся, но Цингулон, взмахнув лысой, без гривы, головой, дал понять, что помощь ему не требуется.

– Я должен попросить у вас прощения, – сказал он сквозь зубы, убирая прожжённую болью руку.

– Должны, – не размыкая губ, произнесла Агния.

– Эй, что за дела! – возмущённо вскричал Репрев, бросившись было к генералу, но один из отрядовцев вытащил из-за спины палку с петлёй на конце и ловким отработанным движением поймал в неё недееспособного.

Петля врезалась в шею Репрева, и он, проскользив на полу, повалился набок, захлёбываясь кашлем. Его тотчас же обступил отряд, упав перед ним на колени.

Умбра поспешил на выручку Репреву, пронзительно и жалостливо выкрикивая его имя, но кто-то из отряда подхватил дракончика на руки и, чтобы тот не мешался, унёс его из квартиры.

Астра, оторопев, не успел ничего предпринять: он лишь почувствовал, как к нему сзади подскочили, сильной рукой, схватив за грудь, прижали к себе, что-то липкое и щиплющее заволокло глаза, и обрушилась тьма.

Цингулон выхватил из-за пазухи малахитовую кисть, режущим взмахом закрасил Агнии глаза, и её, упирающуюся, под локти подхватил отряд.

Всё происходило чётко, продуманно и слаженно, как отрепетированный спектакль, как будто играл оркестр.

– Я не позволю обращаться с собой, как с каким-то неразумным зверем! – брыкался Репрев, и петля сильнее врезалась в горло. – Вы ещё за это поплатитесь!

– Простите, но наручники на том, у кого и рук никаких нет, выглядели бы нелепо, согласитесь? – послышался над ухом Репрева насмешливый бас Цингулона.

 – Мера эта временная, прошу потерпеть. И благодарю вас за то, что занавесили окна – вы облегчили нам задачу. Наши малахитовые краски изготавливаются только из естественных материалов. Сейчас вы буквально смотрите в космическую тьму. Любуйтесь ею и не дёргайтесь.

– Но зачем нам закрашивать глаза? Мы все знаем, где пролегает граница, – сказал Астра, смотря туда, откуда, как ему казалось, исходил звук басовитого голоса доктора.

Ему, как и Агнии, заложили руки за спину и вели его, ослеплённого, на выход.

– Да, – певуче согласился голос Цингулона. – Но я очень осторожный феликефал. Уводите!

Агния ступала по лестнице твёрдо и осторожно, держась за перила, мысленно прощаясь навсегда и с квартиркой, и с этим грязным, облупленным, но таким родным подъездом, сожалея лишь о том, что прощание проходило в спешке.