Седьмая вода

Отчего у меня немедленно возникло ощущение тревожащего прикосновения на затылке, медленно стекающего вниз по спине.

– Ладно. Думаю, я вполне могу остаться и здесь. Могу я занять мою старую комнату? – поднялась я, спеша избавиться от напрягающего меня присутствия «любимого» родственничка.

– Почему ты спрашиваешь? – искренне удивился Максим Григорьевич. – Мы ничего не трогали с тех пор, как ты уехала. Все на своих местах. Иди, прими душ и отдохни.

– А когда мы к маме поедем?

– Я звоню в больницу каждый час.

Она пока в реанимации, а туда не пускают. Мне даже не позволили посмотреть от двери. Но я им заплатил хорошо, Васенька, они будут тщательно за ней ухаживать и, как только будет можно, позвонят нам сами даже среди ночи.

– Спасибо, дядя Максим, – сказала я, и он болезненно поморщился.

– Не понимаю, за что ты меня благодаришь. Ведь это я не уследил за моей Мариночкой. – Широкие плечи мужчины вздрогнули и бессильно поникли. – Я не знаю, как я… если она.

Вид этого всегда твердого, как скала, мужчины, который стал опорой для нас с мамой в самый тяжелый момент нашей жизни, подействовал на меня, как удар в грудь.

Видеть его сломленным – по-настоящему страшно. Если даже он так напуган, то что же делать мне?

Повинуясь неожиданному порыву, я поднялась и, подойдя, осторожно положила руку ему на плечо. Может, и странно, но, несмотря на годы, прожитые бок о бок в одном доме, я никогда не дотрагивалась него. Максим Григорьевич накрыл мою руку своей большой горячей ладонью, и это прикосновение стало чем-то новым для меня.

Словно между нами установилась за одно мгновение связь, некий мост, который не выходило построить многие годы до этого. А может, мы недостаточно пытались? Да и пытались ли вообще?

Неожиданно я ощутила движение у плеча и увидела неслышно подошедшего с другой стороны Арсения. Он стоял так близко, что тепло его обнаженной кожи просочилось через мою блузку, и я, вздрогнув, отшатнулась.

– Пап, ты должен быть сильным, – твердо сказал Арсений. – Марина скоро придет в себя, и она будет нуждаться в тебе, собранном и владеющем собой.

Ты просто обязан быть спокойным и поддержать ее, как всегда и делал.

Я нахмурилась, удивленно глядя на Арсения. Наверное, первый раз я слышала, что он говорит хоть что-то без насмешки и циничного подтекста. Его слова звучали с настоящим чувством, и для меня это было тем более странным, потому что говорил он о моей матери. Видимо, многое и в самом деле поменялось в этом доме, пока меня не было.