Она любила Фреда

– Мира, почему ты пошла через пролесок? Ты могла поскользнуться или напороться на сук, —ласково спросил он, поглаживая прядь её рыжих волос.

Она взглянула на него, и на мгновенье уголок её рта еле заметно скривился.

– Это самый короткий путь, – ответила она, ласково и непринужденно улыбнувшись. – «До чего же она прекрасна», – снова подумал он.

Опустив руку в карман и нащупав кольцо, он произнес: – Знаешь, я бы хотел тебе кое-что сказать. Я так давно мечтал, чтобы…

– Сначала я, – прервала его Мирабель, непринужденно коснувшись кончика его носа.

– Сегодня я бы хотела познакомить тебя с моим братом. После смерти родителей он стал моей единственной семьей.

– Ух ты, немного неожиданно. Ты никогда не рассказывала о том, что у тебя есть брат.

Мирабелла нервно хихикнула и прильнула к Фреду.

– Он – моя семья, – произнесла она, немного помрачнев, – но после смерти родителей он немного…странный, поэтому я предпочитаю о нем не говорить. Я боялась напугать тебя. Понимаешь?

«Какая-то она сегодня странная.

Нет, она всегда немного странная, это меня и привлекало, но сегодня эта черта её характера наиболее выражена».

– Да и к тому же, в каждой девушке должна быть загадка. Некоторая изюминка.

Он ничего не ответил, лишь улыбнулся и кивнул, смотря на свою любовь словно загипнотизированный. Без разницы, странная она или нет, или что она говорила, каждое слово, будто ласковый бриз ласкали слух Фреда. Они еще несколько секунд помолчали, затем Мира, игриво потянув его за рукав, повела его к выходу из парка на Роуд стрит.

Они шли, оставляя темные разводы на брусчатке, под тихое шуршание деревьев и листвы. В эту ночь Фред последний раз в жизни был в этом парке…

Это был трёхэтажный дом в конце улицы, с отставшей от старости краской, рассохшимися перилами и ступеньками. Дом, как огромный монумент, возвышался над улицей и остальными домами, которые по сравнению с ним были в разы меньше. Фред, вскользь взглядам риелтора, предположил, что в свои годы дом стоил довольно-таки неплохих денег, по меньшей мере- тысяч семьдесят.

К дому же вела аккуратно выложенная, но также, как и дом, потрёпанная временем брусчатая плитка.

Подойдя ближе к дому, у него появилось чувство страха, его источником был этот дом. Эта даже был не страх, а инстинкт говорящий уходить. Дом же словно говорил ему: – Подойди ближе Джонатан! А как только подойдешь я тебя сожру! Ему стало совсем не по себе.