Миртовск. Трагедия одного города

Я встал в четверг в семь тридцать по будильнику, но мне чудовищно хотелось спать, только бы не идти на работу, я автоматически перевел будильник еще на десять минут вперед и провалился, как мне показалось, на одну секундочку в сон. Помню тот сон как сейчас: я стою где-то на крыше, смотрю вниз на толпы людей и не понимаю что происходит, почему у них нет лиц. С высоты я не могу этого видеть, только точно знаю: все люди были без лиц. Внезапно я слышу, что нарастает шум, я начинаю отчетливо слышать голоса множества людей, и все они повторяют в унисон: «Она тебя не любит, ты ей не нужен.

Дрожь пробегает по моей коже, я кричу толпе: «Заткнитесь!» Толпа пропадает, я разворачиваюсь, чтобы уйти, и тут вижу перед собой Настю. Она улыбается своей виноватой улыбкой и произносит: «Паша, пойми, мы с тобой абсолютно разные, мы не подходим друг другу, и музыку твою я не понимаю, мы должны расстаться. Мне нужен нормальный парень с достатком, а не ребенок, витающий в облаках своих мечтаний, твоя группа развалится, и я уйду… смирись с этим».

Я растерянно смотрю на нее: «Настя, зачем ты так жестока со…» Сон обрывается в беспощадном звоне будильника. Раздраженный, я вскочил как на пожар, не очень осознавая, что происходит, еще не отошел от того, что увидел во сне. Посмотрел на дисплей телефона: «Ёлки, опять опаздываю». Делая в уме какие-то расчеты, понял, что не успеваю к началу рабочего дня, оставался один выход: позвонить начальнику и сказать, что задержусь.

– Алло.

– Геннадий Леонидович, я задержусь немного, тут в центре ужасная пробка, все стоят, машин тьма, наверное, авария, – слукавил я, представляя в уме эту вымышленную пробку.

– Плохо, – произнес начальник, – у нас тут скоро разгрузка товара начнется, постарайся побыстрее – Он ответил спокойным голосом, это было свойственно ему.

– Да что я могу поделать, не пешком же идти, в общем, буду лететь, – улыбнулся я, понимая, что вопрос улажен.

– Хорошо, Паша, ждем, – ответил начальник и бросил трубку.

Нравился мне этот человек, ему было уже очень много лет, но он никогда не говорил о своем возрасте, стойко переносил все тяготы в молчании.