Волк: Лихие 90-е

Зато в кармане джинсовки лежал паспорт… мой старый паспорт, который мне дали ещё в шестнадцать лет. Советский, но внутри криво вклеен вкладыш, что я, Волков Максим Михайлович – гражданин Российской Федерации.

Ещё есть кошелёк, тоже из кожзама. Внутри одна надорванная купюра в 10000 рублей, одна, совсем мятая, в 5000. Ещё три купюры в 1000, совсем плохие.

Похожи на обычные, которые сейчас почти не ходят, в 10 и 5 рублей, только лишние нули. Но я их тоже помню. Их же тогда меняли, на другие деньги, почти такие же, но там было поменьше нулей.

Правда, купюры в один рубль так и не сделали. Ещё, в отдельном отсеке кошелька, лежали белые монеты по 100 рублей и жёлтые по 50.

Где я их нашёл? Такие только в музее водятся.

Теперь понимаю ещё меньше.

Но если буду здесь стоять, у насыпи, вообще ни в чём не разберусь. Передо мной пустырь, заросший полынью, я прошёл через него, захватив рюкзак и пакет. В рюкзаке вещи, а в пакете тетради и бутылка дюшеса, пластиковая, полтора литра.

Будто вернулся в молодость.

Но не в Советский Союз, в которым я жил в детстве. Сейчас здесь всё иначе, но всё ещё хорошо знакомо.

Я прошёл через пустырь и увидел улицу. На ней были только частные дома. Ворота одного открыты, рядом с ними стояла красная восьмёрка. Рядом с ней несколько парней, которые сидели на скамейке с тёмными бутылочками. Местное пивзаводское. Только пивзавод тогда был процветающим заведением.

В машине играла магнитола, и эту песню я помнил. Я же тогда даже слушал эту группу.

«Домой, пора домой», напевал Юра Клинских из Сектора Газа.

Какой это был год? Парни в спортивных штанах, загорелые, причёски короткие, курили все.

Чуть дальше магазин под названием «Ксюша». Обычный домик из брёвен, у которого сделали дверь во внешней стене. Она открыта, на входе висел белый тюль от мух. Если я правильно помню, купить можно многое, если у тебя есть деньги. Правда, обычно их нет. Как говорится, если ничего не покупать, то цены хорошие.

Рядом со входом в магазин шла другая коммерция.

На одной табуретке сидела бабушка, на другой, которая стояла перед ней, было три стакана жареных семечек, разного размера.

Бабушка с трудом переносила жару, обмахивалась газеткой. Это что, баба Настя? Но она же умерла в конце 90-х. Как это возможно?

Остановился, пытаясь всё это понять. Но я же помнил это место, ведь я жил здесь раньше. И песня Сектора Газа очень идеально попадала в ситуацию. Ведь я же учился в другом городе, но приехал на каникулы. Попал домой.